Письма деревенской Хозяйка.
Письмо 2-е.
Наша усадьба.
Нашъ хуторъ, Яблоновый Садъ, находится въ одной изъ центральныхъ губерній, на притокѣ большой рѣки. Лѣтъ сорокъ тому назадъ на этомъ мѣстѣ былъ сплошной лѣсъ. Только на одной полянкѣ, недалеко отъ рѣки, стояла избушка сторожа. Потомъ бывшимъ владѣльцемъ этого лѣсного участка, на этой же полянкѣ, былъ устроенъ небольшой двухъэтажный домъ съ цѣлью проводить тамъ лѣто, и разведенъ небольшой фруктовый садъ.
Когда этотъ хуторъ перешелъ въ семью моего мужа, онъ былъ въ такомъ примитивномъ состояніи, и условія здѣшней жизни были таковы, что здѣсь почти невозможно было жить, начиная съ того, что, несмотря на близость города, дороги были почти непроѣздны; кругомъ были топи и болота; весною рѣка разливалась на большое пространство и весь хуторъ былъ подъ водою; оставалась лишь полянка, на которой стоялъ домъ съ надворными постройками; до полянки вода не доходила лишь саж. на 3—4 вокругъ. Такимъ образомъ, хуторъ весною бывалъ мѣсяца на полтора отрѣзацъ отъ всего міра. Сообщеніе съ городомъ и окрестными селами производилось только на лодкѣ; за чѣмъ-нибудь экстреннымъ приходилось посылать сторожа пѣшкомъ. Передъ разливомъ, всей провизіей запасались мѣсяца на два, такъ какъ и послѣ разлива долго нельзя было проѣхать ни на какомъ экипажѣ, кромѣ какъ верхомъ.
Зато, кто рисковалъ тамъ остаться на разливѣ, былъ вознаграждена красотою ландшафта, миромъ, тишиною. Особенно бывало хорошо, когда весна наступала поздно, но дружно. Тогда съ сосѣдней горы шумно бѣжали ручьи, бурлили по крутымъ склонамъ и съ шумомъ низвергались въ рѣку, образуя тысячи маленькихъ водопадовъ. Рѣка вздувалась; трещалъ и ломался ледъ; освобожденная рѣка съ шаловливымъ рокотомъ несла его внизъ и, разливаясь на десятки верстъ, затопляла луга и лѣса.
Для охотника и любителя природы наставала самая лучшая пора: прилетали дикія утки, журавли чертили небо своими правильными вереницами, съ крикомъ летѣли дикіе гуси; лѣсъ наполнялся птичьимъ гомономъ и хлопотнею; рыба ловилась пудами. Бывало такое изобиліе дичи и рыбы, что не знали, что дѣлать со всѣми этими благами. Весь лѣсъ покрывался, когда сбывала вода, сплошнымъ ковромъ голубыхъ подснѣжниковъ, и сквозь просвѣты между деревьевъ нельзя было различить границы между небомъ и землею: все было голубое.
Но была и обратная сторона медали. Когда рѣка начинала мелѣтъ и постепенно входить въ берега, появлялась такая масса комаровъ и мошкары, что даже рабочіе ходили обвязанные платками, съ опухшими лицами, а иные бросали работы и убѣгали домой. А что хуже всего—въ окрестныхъ камышахъ и болотахъ разводились малярійные комары, и всѣ живущіе на хуторѣ, и даже приходящіе рабочіе, страдали весною лихорадками.
Таковы были условія жизни на нашемъ хуторѣ лѣтъ 25 тому назадъ, когда мы только что поселилась здѣсь. Теперь ни хутора, ни окрестностей узнать нельзя; окрестные лѣса повырубились, болота осушились, пути сообщенія приведены если не въ наилучшее, то все-таки въ сносное состояніе. Вмѣсто низенькаго, плохого разборнаго моста черезъ рѣку выстроенъ красивый, высокій желѣзобетонный мостъ, гать поднята такъ высоко, что никакая вода ея не заливаетъ, вымощена камнемъ, до ближняго села идетъ прекрасное шоссе; съ городомъ, нашъ хуторъ соединенъ телефономъ. Нельзя не сознаться, что и наша матушка-Россія, въ своихъ самыхъ глухихъ углахъ, все-така прогрессируетъ, и прогрессъ этотъ особенно замѣтенъ за послѣднее десятилѣтіе.
Но возвращаюсь пока къ „доисторическимъ временамъ нашего Яблоноваго Сада, къ тѣмъ временамъ, когда онъ еще не носилъ и не заслуживалъ своего теперешняго названія, и когда его владѣльцы переживали довольно тяжелое время. На нихъ лежала немаловажная задача: выплатить изъ этого, доставшагося по наслѣдству небольшого участка, порядочную сумму другимъ наслѣдникамъ и, затѣмъ, привести хуторъ въ такое состояніе, чтобы тѣ 90 дес., изъ которыхъ онъ состоитъ, давали доходъ, могущій обезпечить хотя скромную жизнь довольно большой семьи. Задача была нелегкая, если принять во вниманіе, что участокъ распаханной земли не имѣло, весь былъ покрытъ лѣсомъ, болотами и
небольшими полянками кочковатыхъ луговъ. Но нѣсколько лѣтъ трудовой жизни въ странѣ, гдѣ люди не останавливаются передъ препятствіями, принесли свою пользу.
Прежде всего, лѣсъ былъ разбитъ на правильные участки, изъ которыхъ одинъ немедленно начали разрабатывать сами, не продавая въ чужія руки. Тотъ районъ, въ которомъ находится нашъ хуторъ, не богатъ лѣсомъ, а если и были лѣса, то они принадлежали богатымъ помѣщикамъ, которые имѣли возможность беречь ихъ.
Такимъ образомъ, у насъ оказалось мало конкуррентовъ, и въ два года участокъ былъ сведенъ и долгъ уплаченъ.
Но мало было уплатить долгъ, нужно было еще изыскивать способы получать ежегодный доходъ съ небольшого клочка земли, покрытаго лѣсомъ, или лѣсною порослью. И вотъ, часть земли изъподъ лѣса была выкорчевана, вскопана тщательно лопатами, и тамъ были посажены яблони. Такимъ образомъ, возникъ садъ, давшій названіе хутору—Яблоновый С дъ. Сначала засадили три десятины, прибавляя каждый годъ по одной. Въ настоящее время у насъ 10 дес. плодоваго сада. Въ этомъ саду нѣтъ ни одного дерева, которое бы не было посажено руками самого владѣльца, ни одной кроны, которая была бы обрѣзана наемными руками. И вотъ результатъ: 50 д. распаханной земли, изъ-подъ лѣса же, мы сдаемъ въ аренду за 1000 р. въ годъ, а 10 д. сада—отъ 1500—2000 въ годъ и со временемъ надѣемся получить болѣе, даже увѣрены, что получимъ.
Правда, бываютъ неурожайные годы, когда мы получаемъ меньше, а въ 1913 г., въ этотъ несчастный для всѣхъ садоводовъ годъ, когда морозы убили цвѣтъ фруктовыхъ деревьевъ почти во всей Россіи, мы не получили ни гроша; но это было стихійное бѣдствіе, противъ котораго люди безсильны.
А между тѣмъ у насъ, и особенно въ центральной полосѣ Россіи, разведеніе садовъ считается какою-то блажью, непрактичной роскошью, и хозяева все свое благосостояніе ставятъ въ зависимость отъ количества десятинъ распаханной земли, которую засѣваютъ зерновымъ хлѣбомъ или картофелемъ. Увлеченіе только посѣвомъ зерновыхъ хлѣбовъ, картофеля и изрѣдка бахчами, поглощаетъ все вниманіе какъ крестьянъ, такъ и помѣщиковъ нашей губерніи. Дальше этого не идетъ предпріимчивость нашихъ сельскихъ хозяевъ.
Если участокъ земли не великъ, землевладѣлецъ считаетъ себя бѣднымъ и на самомъ дѣлѣ впадаетъ въ бѣдность и опускаетъ руки.
Мы же съ нашимъ небольшимъ клочкомъ земли не только не знаемъ нужды, но, наоборотъ, живемъ въ достаткѣ и имѣемъ возможность пользоваться нѣкоторыми европейскими удобствами, даже комфортомъ, о которомъ не всѣ, не только мелкопомѣстные землевладѣльцы, но и многіе крупные собственники, не имѣютъ представленія, и это потому, что хозяинъ Яблоноваго Сада понялъ, что для того, чтобы извлечь наибольше доходу съ небольшого имѣнія, нельзя ограничиться посѣвомъ примитивной ржи, овса и проса, а нужно интенсивно заставить землю производить что-нибудь поцѣннѣе, отнюдь не истощая ея.
Отсюда возникла мысль прежде всего заняться разведеніемъ фруктоваго сада. На это, конечно, нужно время, и чѣмъ раньше взяться за это благодарное дѣло, тѣмъ лучше. Но не такъ уже долго приходится ожидать результата своихъ трудовъ, какъ это можетъ показаться. Нѣкоторымъ участкамъ нашего сада, правда, уже 25 лѣтъ; другіе моложе, а послѣднія 2 десятины засажены 6 лѣтъ тому назадъ семилѣтками. И эти послѣднія двѣ дес. въ истекшее лѣто принесли обильный урожай чудныхъ, сочныхъ и крупныхъ фруктовъ. Первыя же 8 дес., несмотря на долголѣтіе, были менѣе урожайны, благодаря многолѣтнему отсутствію хозяина. Вслѣдствіе семейныхъ обстоятельствъ, пришлось лѣтъ на 15 оставить усадьбу и перемѣнить налаженную деревенскую жизнь на городскую. Садъ оставался безъ надлежащаго неусыпнаго надзора, деревья страдали отъ плодожорки, цвѣтоѣда и др. паразитовъ, и доходность уменьшилась. Теперь владѣльцы уже не разстанутся съ „Яблоновымъ Садомъ и будутъ ухаживать и холить его, насколько хватитъ остающихся силъ.
Теперь нашъ садъ занимаетъ 10 д., изъ которыхъ двѣ, какъ
я уже сказала, молодого. По этимъ мы не думаемъ ограничиться
Письмо 2-е.
Наша усадьба.
Нашъ хуторъ, Яблоновый Садъ, находится въ одной изъ центральныхъ губерній, на притокѣ большой рѣки. Лѣтъ сорокъ тому назадъ на этомъ мѣстѣ былъ сплошной лѣсъ. Только на одной полянкѣ, недалеко отъ рѣки, стояла избушка сторожа. Потомъ бывшимъ владѣльцемъ этого лѣсного участка, на этой же полянкѣ, былъ устроенъ небольшой двухъэтажный домъ съ цѣлью проводить тамъ лѣто, и разведенъ небольшой фруктовый садъ.
Когда этотъ хуторъ перешелъ въ семью моего мужа, онъ былъ въ такомъ примитивномъ состояніи, и условія здѣшней жизни были таковы, что здѣсь почти невозможно было жить, начиная съ того, что, несмотря на близость города, дороги были почти непроѣздны; кругомъ были топи и болота; весною рѣка разливалась на большое пространство и весь хуторъ былъ подъ водою; оставалась лишь полянка, на которой стоялъ домъ съ надворными постройками; до полянки вода не доходила лишь саж. на 3—4 вокругъ. Такимъ образомъ, хуторъ весною бывалъ мѣсяца на полтора отрѣзацъ отъ всего міра. Сообщеніе съ городомъ и окрестными селами производилось только на лодкѣ; за чѣмъ-нибудь экстреннымъ приходилось посылать сторожа пѣшкомъ. Передъ разливомъ, всей провизіей запасались мѣсяца на два, такъ какъ и послѣ разлива долго нельзя было проѣхать ни на какомъ экипажѣ, кромѣ какъ верхомъ.
Зато, кто рисковалъ тамъ остаться на разливѣ, былъ вознаграждена красотою ландшафта, миромъ, тишиною. Особенно бывало хорошо, когда весна наступала поздно, но дружно. Тогда съ сосѣдней горы шумно бѣжали ручьи, бурлили по крутымъ склонамъ и съ шумомъ низвергались въ рѣку, образуя тысячи маленькихъ водопадовъ. Рѣка вздувалась; трещалъ и ломался ледъ; освобожденная рѣка съ шаловливымъ рокотомъ несла его внизъ и, разливаясь на десятки верстъ, затопляла луга и лѣса.
Для охотника и любителя природы наставала самая лучшая пора: прилетали дикія утки, журавли чертили небо своими правильными вереницами, съ крикомъ летѣли дикіе гуси; лѣсъ наполнялся птичьимъ гомономъ и хлопотнею; рыба ловилась пудами. Бывало такое изобиліе дичи и рыбы, что не знали, что дѣлать со всѣми этими благами. Весь лѣсъ покрывался, когда сбывала вода, сплошнымъ ковромъ голубыхъ подснѣжниковъ, и сквозь просвѣты между деревьевъ нельзя было различить границы между небомъ и землею: все было голубое.
Но была и обратная сторона медали. Когда рѣка начинала мелѣтъ и постепенно входить въ берега, появлялась такая масса комаровъ и мошкары, что даже рабочіе ходили обвязанные платками, съ опухшими лицами, а иные бросали работы и убѣгали домой. А что хуже всего—въ окрестныхъ камышахъ и болотахъ разводились малярійные комары, и всѣ живущіе на хуторѣ, и даже приходящіе рабочіе, страдали весною лихорадками.
Таковы были условія жизни на нашемъ хуторѣ лѣтъ 25 тому назадъ, когда мы только что поселилась здѣсь. Теперь ни хутора, ни окрестностей узнать нельзя; окрестные лѣса повырубились, болота осушились, пути сообщенія приведены если не въ наилучшее, то все-таки въ сносное состояніе. Вмѣсто низенькаго, плохого разборнаго моста черезъ рѣку выстроенъ красивый, высокій желѣзобетонный мостъ, гать поднята такъ высоко, что никакая вода ея не заливаетъ, вымощена камнемъ, до ближняго села идетъ прекрасное шоссе; съ городомъ, нашъ хуторъ соединенъ телефономъ. Нельзя не сознаться, что и наша матушка-Россія, въ своихъ самыхъ глухихъ углахъ, все-така прогрессируетъ, и прогрессъ этотъ особенно замѣтенъ за послѣднее десятилѣтіе.
Но возвращаюсь пока къ „доисторическимъ временамъ нашего Яблоноваго Сада, къ тѣмъ временамъ, когда онъ еще не носилъ и не заслуживалъ своего теперешняго названія, и когда его владѣльцы переживали довольно тяжелое время. На нихъ лежала немаловажная задача: выплатить изъ этого, доставшагося по наслѣдству небольшого участка, порядочную сумму другимъ наслѣдникамъ и, затѣмъ, привести хуторъ въ такое состояніе, чтобы тѣ 90 дес., изъ которыхъ онъ состоитъ, давали доходъ, могущій обезпечить хотя скромную жизнь довольно большой семьи. Задача была нелегкая, если принять во вниманіе, что участокъ распаханной земли не имѣло, весь былъ покрытъ лѣсомъ, болотами и
небольшими полянками кочковатыхъ луговъ. Но нѣсколько лѣтъ трудовой жизни въ странѣ, гдѣ люди не останавливаются передъ препятствіями, принесли свою пользу.
Прежде всего, лѣсъ былъ разбитъ на правильные участки, изъ которыхъ одинъ немедленно начали разрабатывать сами, не продавая въ чужія руки. Тотъ районъ, въ которомъ находится нашъ хуторъ, не богатъ лѣсомъ, а если и были лѣса, то они принадлежали богатымъ помѣщикамъ, которые имѣли возможность беречь ихъ.
Такимъ образомъ, у насъ оказалось мало конкуррентовъ, и въ два года участокъ былъ сведенъ и долгъ уплаченъ.
Но мало было уплатить долгъ, нужно было еще изыскивать способы получать ежегодный доходъ съ небольшого клочка земли, покрытаго лѣсомъ, или лѣсною порослью. И вотъ, часть земли изъподъ лѣса была выкорчевана, вскопана тщательно лопатами, и тамъ были посажены яблони. Такимъ образомъ, возникъ садъ, давшій названіе хутору—Яблоновый С дъ. Сначала засадили три десятины, прибавляя каждый годъ по одной. Въ настоящее время у насъ 10 дес. плодоваго сада. Въ этомъ саду нѣтъ ни одного дерева, которое бы не было посажено руками самого владѣльца, ни одной кроны, которая была бы обрѣзана наемными руками. И вотъ результатъ: 50 д. распаханной земли, изъ-подъ лѣса же, мы сдаемъ въ аренду за 1000 р. въ годъ, а 10 д. сада—отъ 1500—2000 въ годъ и со временемъ надѣемся получить болѣе, даже увѣрены, что получимъ.
Правда, бываютъ неурожайные годы, когда мы получаемъ меньше, а въ 1913 г., въ этотъ несчастный для всѣхъ садоводовъ годъ, когда морозы убили цвѣтъ фруктовыхъ деревьевъ почти во всей Россіи, мы не получили ни гроша; но это было стихійное бѣдствіе, противъ котораго люди безсильны.
А между тѣмъ у насъ, и особенно въ центральной полосѣ Россіи, разведеніе садовъ считается какою-то блажью, непрактичной роскошью, и хозяева все свое благосостояніе ставятъ въ зависимость отъ количества десятинъ распаханной земли, которую засѣваютъ зерновымъ хлѣбомъ или картофелемъ. Увлеченіе только посѣвомъ зерновыхъ хлѣбовъ, картофеля и изрѣдка бахчами, поглощаетъ все вниманіе какъ крестьянъ, такъ и помѣщиковъ нашей губерніи. Дальше этого не идетъ предпріимчивость нашихъ сельскихъ хозяевъ.
Если участокъ земли не великъ, землевладѣлецъ считаетъ себя бѣднымъ и на самомъ дѣлѣ впадаетъ въ бѣдность и опускаетъ руки.
Мы же съ нашимъ небольшимъ клочкомъ земли не только не знаемъ нужды, но, наоборотъ, живемъ въ достаткѣ и имѣемъ возможность пользоваться нѣкоторыми европейскими удобствами, даже комфортомъ, о которомъ не всѣ, не только мелкопомѣстные землевладѣльцы, но и многіе крупные собственники, не имѣютъ представленія, и это потому, что хозяинъ Яблоноваго Сада понялъ, что для того, чтобы извлечь наибольше доходу съ небольшого имѣнія, нельзя ограничиться посѣвомъ примитивной ржи, овса и проса, а нужно интенсивно заставить землю производить что-нибудь поцѣннѣе, отнюдь не истощая ея.
Отсюда возникла мысль прежде всего заняться разведеніемъ фруктоваго сада. На это, конечно, нужно время, и чѣмъ раньше взяться за это благодарное дѣло, тѣмъ лучше. Но не такъ уже долго приходится ожидать результата своихъ трудовъ, какъ это можетъ показаться. Нѣкоторымъ участкамъ нашего сада, правда, уже 25 лѣтъ; другіе моложе, а послѣднія 2 десятины засажены 6 лѣтъ тому назадъ семилѣтками. И эти послѣднія двѣ дес. въ истекшее лѣто принесли обильный урожай чудныхъ, сочныхъ и крупныхъ фруктовъ. Первыя же 8 дес., несмотря на долголѣтіе, были менѣе урожайны, благодаря многолѣтнему отсутствію хозяина. Вслѣдствіе семейныхъ обстоятельствъ, пришлось лѣтъ на 15 оставить усадьбу и перемѣнить налаженную деревенскую жизнь на городскую. Садъ оставался безъ надлежащаго неусыпнаго надзора, деревья страдали отъ плодожорки, цвѣтоѣда и др. паразитовъ, и доходность уменьшилась. Теперь владѣльцы уже не разстанутся съ „Яблоновымъ Садомъ и будутъ ухаживать и холить его, насколько хватитъ остающихся силъ.
Теперь нашъ садъ занимаетъ 10 д., изъ которыхъ двѣ, какъ
я уже сказала, молодого. По этимъ мы не думаемъ ограничиться