сценического. И в целом весь ансамбль, от солистов до последнего мимиста, проработан отлично на новом, непривычном для них, материале. Конечно, несколько ослабляет впечатление то обстоятельство, что большинство постановочных приемов уже давно и помногу использовано частью самим постановщиком (в «Народной Комдии», «Лизистрате»), частью другими режиссерами... Но разве академический спектакль всегда и непременно должен быть открытием театральной Америки? И если не искать здесь оперной революции во что бы то ни стало (почему именно в опере? где после работ Вс. Мейерхольда, Лапицкого, Раппопорта. Немировича-Данченко, Пащенко, Дешевова, Мервольфа и др., дело обстоит совсем не хуже, чем в других театральных жанрах), а расценивать спектакль просто, как спектакль, тогда придется указать еще ж на то что он, видимо, непонятен аудитории.
Как рассказывает сам постановщик в предшествовавшей премьере заметке—«Любовь к трем апельсинам»—пьеса значительная по своему содержанию. В ней будто бы много иронии, осмеяния, сатиры... Так вот: или это представляется только режиссеру в процессе
его работы, или выявлено на сцене неудачно, в очевидном несоответствии с авторским замыслом, или, наконец, это настолько «тонко», что уже не ощущается... Во всяком случае, если целевая установка спектакля именно такова, необходимо тогда ввести вступительное к опере слово, которое бы разъясняло
смысл и задачи работы. Иным покажется это умалением театральных достоинств спектакля, который должен воздействовать на аудиторию своими, ему только свойственными, средствами, к числу которых, конечно, не относится вступительная лекция. Но что же делать? Если в наше время зрительный зал делится не на «чудаков» и «умных», а все-таки на буржуя и пролетария, то на изучение и наблюдение восприятий и оценку спектакля именно этими категориями должно быть обращено максимальное внимание. Все должно быть сделано для того, чтобы раскрыть и сделать понятным настоящий (или предполагаемый) смысл спектакля, тогда он приобретет необходимый ему удельный вес и может быть расценен, как явление социально-значительное.
К—ой
ЕЩЕ ОБ АПЕЛЬСИНАХ
Редакция не согласна с мнением автора о превалировании в оперном спектакле чистой музыки над сценическим ее воплощением. Оперный спектакль — результат разных взаимодействующих частей театральною искусства. И спектакль тем прекраснее, чем более спаяны отдельные, составляющие ею, элементы. Поэтому для оценки спектакля равно важны мнения „чистых музыкантов и критиков вообще. При этом необходимо ввести одно лишь ограничение; музыканты дают отзыв лишь, как профессионалы, а критики „вообще суть представители общественности, почему их оценка данного теа
трального явления особенно важна.
ЛЮБОВЬ к 3 апельсинам продолжает возбуждать страстные споры, волнуя и занимая пе только прессу, но в широкую публику. Мнения о новой постановке далеко не единодушны: на ряду с хвалебными рецензиями — преимущественно музыкантов — мы сталкиваемся и с отрицательными, принадлежащими театральным критикам.
Те и другие исходят из разных предпосылок и говорят собственно о разных вещах. Таким образом, весь вопрос сводится в конце концов к тому, чьи „вещи важнее, чье мнение —музыкантов или театралов — должно быть в данном случае определяющим? И здесь категорически и твердо нужно заявить: первое и решающее слово об „Апельсинах (как и вообще о всяком оперном представлении) — принадлежит музыкантам! Дело, в данном случае, не только в том, что музыка в опере играет главную, .доминирующую роль (часто гораздо более важную, чем сюжет), что только от значительности и ценности музыкального материала зависит жизненность и ценность всего произведения (об этом красноречиво говорит весь наш оперный репертуар)!
Значение музыки в опере этим не ограничивается. Она играет важнейшую роль и в сценическом оформлении оперного спектакля. Музыка— главный режиссер в опере! Динамика, ритм, темп всего спектакля в целом, и каждого отдельного момента в частности, весь стиль, трактовка действующих лиц, светотень, наконец, нередко даже мизансцены — все это определяется музыкой!
Сцена в „Апельсинах —полна музыки! —в этом достижение и заслуга режиссера. Это, собственно, самое ценное и примечательное в постановке, в общем — не блещущей ни особой изобретательностью, ни оригинальностью, ни свежестью приемов.
Все это о постановке, о деталях. Нужно ли говорить, что этим не исчерпывается значительность „Любви к 3 апельсинам на нашей сцене? Что „Апельсины выходят за рамки обычной очередной оперной постановки и что нельзя делать выводов об их ценности, подсчитав лишь количество промахов, „заимствований и т. п.? „Апельсины — это не только новый шаг в деле освежения и расширения нашего замкнутого и ограниченного оперного репертуара; это шаг к новой, современной опере: ведь новая опера, которую мы нетерпеливо ждем и требуем, — должна быть новой не только по сюжету, но и по музыке (достаточно убедителен опыт с „Орлиным бунтом — оказавшимся не только и не столько слабым по сюжету, сколько старым по музыке!) Новая опера требует новых средств музыкальной выразительности! И потому-то так важно для нас внедрение новой музыки в наш музыкальный быт, так ценно наличие в репертуаре нашей оперы таких постановок, как „Дальний звон и „Саломея — несмотря на неподходящий и ненужный сюжет!
„Любовь к 3 апельсинам — значительнее обеих упомянутых опер. В ней не только новый сюжет и новая музыка, в ней — отход от оперного трафарета, от старых традиционных оперных форм — в ней зарождение новой, жизнеспособной современной оперы!
М. Г.
Как рассказывает сам постановщик в предшествовавшей премьере заметке—«Любовь к трем апельсинам»—пьеса значительная по своему содержанию. В ней будто бы много иронии, осмеяния, сатиры... Так вот: или это представляется только режиссеру в процессе
его работы, или выявлено на сцене неудачно, в очевидном несоответствии с авторским замыслом, или, наконец, это настолько «тонко», что уже не ощущается... Во всяком случае, если целевая установка спектакля именно такова, необходимо тогда ввести вступительное к опере слово, которое бы разъясняло
смысл и задачи работы. Иным покажется это умалением театральных достоинств спектакля, который должен воздействовать на аудиторию своими, ему только свойственными, средствами, к числу которых, конечно, не относится вступительная лекция. Но что же делать? Если в наше время зрительный зал делится не на «чудаков» и «умных», а все-таки на буржуя и пролетария, то на изучение и наблюдение восприятий и оценку спектакля именно этими категориями должно быть обращено максимальное внимание. Все должно быть сделано для того, чтобы раскрыть и сделать понятным настоящий (или предполагаемый) смысл спектакля, тогда он приобретет необходимый ему удельный вес и может быть расценен, как явление социально-значительное.
К—ой
ЕЩЕ ОБ АПЕЛЬСИНАХ
Редакция не согласна с мнением автора о превалировании в оперном спектакле чистой музыки над сценическим ее воплощением. Оперный спектакль — результат разных взаимодействующих частей театральною искусства. И спектакль тем прекраснее, чем более спаяны отдельные, составляющие ею, элементы. Поэтому для оценки спектакля равно важны мнения „чистых музыкантов и критиков вообще. При этом необходимо ввести одно лишь ограничение; музыканты дают отзыв лишь, как профессионалы, а критики „вообще суть представители общественности, почему их оценка данного теа
трального явления особенно важна.
ЛЮБОВЬ к 3 апельсинам продолжает возбуждать страстные споры, волнуя и занимая пе только прессу, но в широкую публику. Мнения о новой постановке далеко не единодушны: на ряду с хвалебными рецензиями — преимущественно музыкантов — мы сталкиваемся и с отрицательными, принадлежащими театральным критикам.
Те и другие исходят из разных предпосылок и говорят собственно о разных вещах. Таким образом, весь вопрос сводится в конце концов к тому, чьи „вещи важнее, чье мнение —музыкантов или театралов — должно быть в данном случае определяющим? И здесь категорически и твердо нужно заявить: первое и решающее слово об „Апельсинах (как и вообще о всяком оперном представлении) — принадлежит музыкантам! Дело, в данном случае, не только в том, что музыка в опере играет главную, .доминирующую роль (часто гораздо более важную, чем сюжет), что только от значительности и ценности музыкального материала зависит жизненность и ценность всего произведения (об этом красноречиво говорит весь наш оперный репертуар)!
Значение музыки в опере этим не ограничивается. Она играет важнейшую роль и в сценическом оформлении оперного спектакля. Музыка— главный режиссер в опере! Динамика, ритм, темп всего спектакля в целом, и каждого отдельного момента в частности, весь стиль, трактовка действующих лиц, светотень, наконец, нередко даже мизансцены — все это определяется музыкой!
Сцена в „Апельсинах —полна музыки! —в этом достижение и заслуга режиссера. Это, собственно, самое ценное и примечательное в постановке, в общем — не блещущей ни особой изобретательностью, ни оригинальностью, ни свежестью приемов.
Все это о постановке, о деталях. Нужно ли говорить, что этим не исчерпывается значительность „Любви к 3 апельсинам на нашей сцене? Что „Апельсины выходят за рамки обычной очередной оперной постановки и что нельзя делать выводов об их ценности, подсчитав лишь количество промахов, „заимствований и т. п.? „Апельсины — это не только новый шаг в деле освежения и расширения нашего замкнутого и ограниченного оперного репертуара; это шаг к новой, современной опере: ведь новая опера, которую мы нетерпеливо ждем и требуем, — должна быть новой не только по сюжету, но и по музыке (достаточно убедителен опыт с „Орлиным бунтом — оказавшимся не только и не столько слабым по сюжету, сколько старым по музыке!) Новая опера требует новых средств музыкальной выразительности! И потому-то так важно для нас внедрение новой музыки в наш музыкальный быт, так ценно наличие в репертуаре нашей оперы таких постановок, как „Дальний звон и „Саломея — несмотря на неподходящий и ненужный сюжет!
„Любовь к 3 апельсинам — значительнее обеих упомянутых опер. В ней не только новый сюжет и новая музыка, в ней — отход от оперного трафарета, от старых традиционных оперных форм — в ней зарождение новой, жизнеспособной современной оперы!
М. Г.