ЛЕНИН и ТЕАТР
Еф. Добин
рода, ничего для рабочих, ничего для красноармейцев. Уж лучше бы подмостки Большого театра были использованы для целей агита
ции и пропаганды. А между тем (и в этом месте голос оратора возвышается до мрач
ного пафоса) к нам идет и стучится в дверь страшная гостья... Смерть от сыпняка стано
вится нашим бытовым явлением... Готовы ли мы для встречи с этой гостьей? Много ли у нас бань, которые являются во время ти
фозной эпидемии главной профилактической мерой? И хватит ли у нас решимости позволить бросать драгоценное топливо в прожор
ливые печи московских государственных театров для щекотания нервов буржуазных барынь в бриллиантах, в то время как лиш
няя отапливаемая на эти дрова баня, быть
может, спасет сотни рабочих от болезни и смерти...
„Ой, прихлопнут театры , — сжалось при этом мое сердце. Тов. Галкин умолк. А. В. Луначарского нет в зале (он бы, конечно,
горячо выступил за свое детище). Судьба театров, видимо, предрешена.
Владимир Ильич ставит вопрос на голосование. И только лишь как бы мимоходом,
в форме маленького нотабене, бросает перед голосованием две-три фразы.
—Мне только кажется,—говорит он, сверкнув смеющимися глазками,—что тов. Галкин имеет несколько наивное представление о роли и назначении театра. Итак, кто за предложение тов. Галкина, прошу поднять руки.
Само собой разумеется, что после сказан
ных „мимоходом слов Ильича т. Галкину
не удалось собрать большинства. Театры
были спасены.
В огромном мемуарном наследстве о Ленине находятся и материалы об отношении Ленина к театру. Этих мате
риалов немного. Тем не менее при внимательном рассмотрении они являются прекрасной иллюстрацией, яркой
и конкретной, тех позиций, которые Ленин занимал в области искусства.
Ленин прежде всего боролся с нигилистическим отношением к культуре, доставшейся нам в наследство от буржуазного мира, он резко восставал против огульного отрицания искусства прошлого. Театральная политика Ленина была проведением на практике той лийии, которую он развивал в своем знаменитом докладе на III съез
де комсомола, где он говорил, что нужно „опираться
на прочный фундамент человеских знаний, завоеванных при капитализме“ (т. XVII, изд. I, стр. 316), что
пролетарская культура должна явиться закономерным развитием тех запасов зна
ния, которые человечество выработало под
гнетом капиталистического общества, помещсчьего общества (там же, стр. 317).
***
Ильич горячо спорил с вхутемасовцами. у которых
ярко проявилось полное непонимание задачи усвоения лучших достижений старой культуры.
— Ну, а в оперу ходите? — спросил нас Ильич,
— Там уже совсем для нас нет ничего интересного.
— Как же так, а вот тов. Луначарский очень бьется за то, чтобы сохранили оперу.
Владимир Ильич лукаво оглядывает нас.
Я делаю над собой большое усилие и залпом выпаливаю:
— Мы все единодушно против Евгения
Онегина. Евгении Онегины нам просто в зубах навязли.
Ребята дружно подхватили:
— Конечно, мы против Евгения Енегина.
Владимир Ильич прямо покатывается со смеху.
— Вот как, вы, значит, против Евгения Онегина? Ну, уж мне придется быть за... Так, так, значит, вы против Евгения
Онегина? — Ему, видимо, эта формулировка понравилась.
— Да, Владимир Ильич, мы надеемся, что и вы с нами будете против этого нытья.
Теперь для этого просто времени нехватает.
— Вот приеду в следующий раз, тогда поспорим„...
(С. Сенькин, Ленин в коммуне Вху
темас).
Еще более ярко это бережное отношение Ильича ко всему ценному в культуре старого мира проявилось в отношении к тому же Большому театру в очень острый момент гражданской войны и экономической разру
хи. П. Лепешинский описывает заседание Совнаркома,
на котором стоял вопрос об отоплении государственных театров.
Докладчик не скупится на жестокие, суровые слова, характеризует московские центры сценического искусства как ненужные сей
час для рабоче-крестьянской республики. Чьи эстетические интересы и до сих пор обслу
живают наши театры? Во всяком случае не трудового народа. Для кого они доступны? Для буржуазии и спекулянтов. Каково содержание современных пьес? Все те же буржуазные оперы „Кармен , „Травиата , „Евгений Онегин и т. п. вещи. Ничего для на
Та же самая позиция — против безоговорочной „сдачи
в архив наследства от буржуазного искусства — проявилась и в отношении к МХАТу.
Перед Наркомпросом выяснилась невозможность дальнейшего существования МХАТа как частного предприя
тия и необходимость его превращения в государственный театр. „Этого сделать без специального доклада и специ
ального одобрения со стороны Владимира Ильича я. не мог , указывает Луначарский (речь на заседании, посвященном ХХХ-летию Московского Художественного театра).
„Я обратился к нему с заявлением о необходимости по
мочь МХАТу, оберечь его, ввести его в ту относительно спокойную бухту, какой были тогда академические теат
ры при Наркомпросе. Владимир Ильич просто удивился: „Как же может быть иначе? Если есть театр, который
мы должны из прошлого во что бы то ни стало спасти и сохранить,—это, конечно, МХАТ .
У А. Луначарского был разговор с Лениным и по поводу Александрийского театра. В 1918 году пролеткуль
товцы очень рьяно атаковали, требуя решительно покончить с этим гнездом реакционного искусства.
Я сказал ему, — пишет А. Луначарский („К 100-летию Александрийского театра ),— что я полагаю применить все усилия для Того, чтобы сохранить все лучшие театры страны. К этому я прибавил: „Пока, конечно, репертуар их стар, но от всякой грязи мы его тотчас же очистим. Публика, и при том именно пролетарская, ходит туда охотно. Как эта публика, так и само время заставит даже самые консервативные театры посте
пенно измениться. Думаю, что это изменение произойдет относительно скоро. Вносить здесь
прямую ломку я считаю опасным: у нас
Еф. Добин
рода, ничего для рабочих, ничего для красноармейцев. Уж лучше бы подмостки Большого театра были использованы для целей агита
ции и пропаганды. А между тем (и в этом месте голос оратора возвышается до мрач
ного пафоса) к нам идет и стучится в дверь страшная гостья... Смерть от сыпняка стано
вится нашим бытовым явлением... Готовы ли мы для встречи с этой гостьей? Много ли у нас бань, которые являются во время ти
фозной эпидемии главной профилактической мерой? И хватит ли у нас решимости позволить бросать драгоценное топливо в прожор
ливые печи московских государственных театров для щекотания нервов буржуазных барынь в бриллиантах, в то время как лиш
няя отапливаемая на эти дрова баня, быть
может, спасет сотни рабочих от болезни и смерти...
„Ой, прихлопнут театры , — сжалось при этом мое сердце. Тов. Галкин умолк. А. В. Луначарского нет в зале (он бы, конечно,
горячо выступил за свое детище). Судьба театров, видимо, предрешена.
Владимир Ильич ставит вопрос на голосование. И только лишь как бы мимоходом,
в форме маленького нотабене, бросает перед голосованием две-три фразы.
—Мне только кажется,—говорит он, сверкнув смеющимися глазками,—что тов. Галкин имеет несколько наивное представление о роли и назначении театра. Итак, кто за предложение тов. Галкина, прошу поднять руки.
Само собой разумеется, что после сказан
ных „мимоходом слов Ильича т. Галкину
не удалось собрать большинства. Театры
были спасены.
В огромном мемуарном наследстве о Ленине находятся и материалы об отношении Ленина к театру. Этих мате
риалов немного. Тем не менее при внимательном рассмотрении они являются прекрасной иллюстрацией, яркой
и конкретной, тех позиций, которые Ленин занимал в области искусства.
Ленин прежде всего боролся с нигилистическим отношением к культуре, доставшейся нам в наследство от буржуазного мира, он резко восставал против огульного отрицания искусства прошлого. Театральная политика Ленина была проведением на практике той лийии, которую он развивал в своем знаменитом докладе на III съез
де комсомола, где он говорил, что нужно „опираться
на прочный фундамент человеских знаний, завоеванных при капитализме“ (т. XVII, изд. I, стр. 316), что
пролетарская культура должна явиться закономерным развитием тех запасов зна
ния, которые человечество выработало под
гнетом капиталистического общества, помещсчьего общества (там же, стр. 317).
***
Ильич горячо спорил с вхутемасовцами. у которых
ярко проявилось полное непонимание задачи усвоения лучших достижений старой культуры.
— Ну, а в оперу ходите? — спросил нас Ильич,
— Там уже совсем для нас нет ничего интересного.
— Как же так, а вот тов. Луначарский очень бьется за то, чтобы сохранили оперу.
Владимир Ильич лукаво оглядывает нас.
Я делаю над собой большое усилие и залпом выпаливаю:
— Мы все единодушно против Евгения
Онегина. Евгении Онегины нам просто в зубах навязли.
Ребята дружно подхватили:
— Конечно, мы против Евгения Енегина.
Владимир Ильич прямо покатывается со смеху.
— Вот как, вы, значит, против Евгения Онегина? Ну, уж мне придется быть за... Так, так, значит, вы против Евгения
Онегина? — Ему, видимо, эта формулировка понравилась.
— Да, Владимир Ильич, мы надеемся, что и вы с нами будете против этого нытья.
Теперь для этого просто времени нехватает.
— Вот приеду в следующий раз, тогда поспорим„...
(С. Сенькин, Ленин в коммуне Вху
темас).
Еще более ярко это бережное отношение Ильича ко всему ценному в культуре старого мира проявилось в отношении к тому же Большому театру в очень острый момент гражданской войны и экономической разру
хи. П. Лепешинский описывает заседание Совнаркома,
на котором стоял вопрос об отоплении государственных театров.
Докладчик не скупится на жестокие, суровые слова, характеризует московские центры сценического искусства как ненужные сей
час для рабоче-крестьянской республики. Чьи эстетические интересы и до сих пор обслу
живают наши театры? Во всяком случае не трудового народа. Для кого они доступны? Для буржуазии и спекулянтов. Каково содержание современных пьес? Все те же буржуазные оперы „Кармен , „Травиата , „Евгений Онегин и т. п. вещи. Ничего для на
Та же самая позиция — против безоговорочной „сдачи
в архив наследства от буржуазного искусства — проявилась и в отношении к МХАТу.
Перед Наркомпросом выяснилась невозможность дальнейшего существования МХАТа как частного предприя
тия и необходимость его превращения в государственный театр. „Этого сделать без специального доклада и специ
ального одобрения со стороны Владимира Ильича я. не мог , указывает Луначарский (речь на заседании, посвященном ХХХ-летию Московского Художественного театра).
„Я обратился к нему с заявлением о необходимости по
мочь МХАТу, оберечь его, ввести его в ту относительно спокойную бухту, какой были тогда академические теат
ры при Наркомпросе. Владимир Ильич просто удивился: „Как же может быть иначе? Если есть театр, который
мы должны из прошлого во что бы то ни стало спасти и сохранить,—это, конечно, МХАТ .
У А. Луначарского был разговор с Лениным и по поводу Александрийского театра. В 1918 году пролеткуль
товцы очень рьяно атаковали, требуя решительно покончить с этим гнездом реакционного искусства.
Я сказал ему, — пишет А. Луначарский („К 100-летию Александрийского театра ),— что я полагаю применить все усилия для Того, чтобы сохранить все лучшие театры страны. К этому я прибавил: „Пока, конечно, репертуар их стар, но от всякой грязи мы его тотчас же очистим. Публика, и при том именно пролетарская, ходит туда охотно. Как эта публика, так и само время заставит даже самые консервативные театры посте
пенно измениться. Думаю, что это изменение произойдет относительно скоро. Вносить здесь
прямую ломку я считаю опасным: у нас