О ленинском стиле в
За десять послеленинских лет оеновы ленинского мировоззрения, конечно, успели глубоко проникнуть в практику советской театральной жизни, в сознание и работу каждого театрального работника, режиссера, актера, музыканта.
ружки ленинизма, а еще гораздо более того — гигантская школа социалистического строительства месяц за месяцем превращают политически неграмотного в недавнем прошлом и философски-невежественного среднего актера в художника, по идейному строю своему, по стилю работы неизмеримо более вооруженного, чем самые передовые коллеги его по профессии в странах капитала. Стоит только взглянуть на огромный творческий рост за последние годы и большинства наших театров и отдельных актеров, как старых мастеров, так и молодежи (И. Н. Певцов в „Павле 1“ и в „Страхе ,
Ю. М. Юрьев в 1-й и 2-й редакциях „Маскарада , Н. Ф. Монахов в „Грелке и в „Егоре Булычеве — ведь это же разные художники! А из молодых — Зарубина, Ефимова, Охитина, Вальяно, Дудников, Черкасов, Чирков — ведь это новая порода актеров!), стоит, повторяем, взглянуть на этот рост, чтобы оценить всю великолепную и могучую силу ленинского воспитания советских актеров.
И все же создался ли, развернулся ли в полной мере ленинский стиль в работе наших театров и его мастеров? Вспомним:
Режиссер и актер, которые за стенами своих театров и студий отгораживаются от широкого потока социалистического переустройства страны, конечно, не могут называться ленинцами в искусстве. Потому что против всяческого „жречества , против буржуазной богемной маскировки профессии ху
дожника резко и жестоко выступал Ленин — в статье о .Партийной литературе .
Но и наоборот, режиссеры и актеры, полагающие, что заседательской сутолокой, разговорами; декларациями, трескучей терминологией они могут заменить и подменить свое художественное совершенствование, рост своего мастерства, развитие и утверждение своей артистической личности, — те тоже весьма и весьма далеки от ленинского стиля в работе. Потому что смысл, содержание и существо ленинского стиля работы как раз заключаются в конкретности, скромности и качестве самой работы. Потому что Ленин не уставал напоминать, что именно через специфику своей профессии, через всестороннее овладение своим мастерством приходят к большевизму специалисты, „иначе—агроном и лесовод, иначе — инженер и литератор .
сом. В те годы, годы гражданской войны, экономической разрухи, ужасающей нищеты страны в результате блокады, интервенции, кулацких восстаний, вопрос о пропорциях в распределении скудных наличных ресурсов государства между различными отраслями культурной работы был очень сложен и труден. И Ленин решал его не только холодным рассудочным взвешиванием „за и против , „он близко задевал его сердце , говорит К. Цеткин. Ленин всегда и везде отстаивал ту мысль, что в отличие от искусства буржуазно-дворянского, бывшего уделом привилегированной верхушки общества, искусство рабочего класса должно иметь своей базой широчайшую культурность масс, низов, прежде всего поголовную грамотность населения. Только на этой почве и может расцвести подлинное искусство рабочего класса. Это не значит, что Ленин в какой бы то ни было степени недооценивал высшие этажи культуры, которые были созданы привилегированными классами и носили на себе отпечаток их идеологии. Наоборот, Ленин в самых тяжелых обстоятельствах зимы 1920 года, холода, отсутствия топлива, массовой эпидемии сыпного тифа, вопреки давлению ряда товарищей, сохранил даже от временного закрытия Большой театр. Но Ленин всегда помнил, что культура самодержавно-капиталистической России характеризовалась чудовищным разрывом между сравнительно высоким развитием высших форм культуры и искусства (проникнутых, конечно, в основном идеологией господствующих классов) и ужасающим бескультурьем, невежеством, неграмотностью масс. И для того, чтобы впервые в человеческой истории устранить эти культурные „ножницы , Ленин, при всей бережности отношения к достоянию прошлой, преимущественно „верхушечной культуры, неустанно настаивал на переносе центра тяжести, на всемерном увеличении внимания к поднятию культуры масс как необходимого условия развертывания культурной революции. Ленин говорил об этом в известной беседе с Кларой Цеткин:
Должны ли мы небольшому меньшинству подносить сладкие утонченные бисквиты,
тогда как рабочие и крестьянские массы нуждаются в черном хлебе? Я понимаю это, само собою разумеется, не только в буквальном смысле слова, но и фигурально, — мы должны всегда иметь перед глазами рабочих и крестьян. Ради них мы должны научиться хозяйничать, считать. Это относится также к области искусства и культуры.
Именно на примере Большого театра Ленини в беседе с Кларой Цеткин резко и полемически заострил этот вопрос (К. Цеткин. „Ленин и массы , „Красная нива , 1929, № 4).
Случайно Ленин коснулся обсуждения одной блестящей балетной постановки в Большом театре.
— Да, — с улыбкой заметил он, — балет, театр, опера, выставки новой и новейшей живописи и скульптуры, — все это служит для многих за границей доказательством того, что мы, большевики, вовсе не такие ужасные варвары, как там думали. Я не отрицаю этих и подобных им проявлений общественной культуры, я их вовсе не недооцениваю, но, признаюсь, мне больше по душе создание двух-трех начальных школ в захолустных деревнях, чем самый великолепный экспонат на выставке; подъем общего культурного уровня масс создаст эту твердую здоровую почву, из которой вырастут мощные, неисчерпаемые силы для развития искусства, науки и техники. Самое важное для культурной революции со времени завоевания власти пролетариатом уже имеется: это пробуждение, стремление масс к культуре. Растут живые
За десять послеленинских лет оеновы ленинского мировоззрения, конечно, успели глубоко проникнуть в практику советской театральной жизни, в сознание и работу каждого театрального работника, режиссера, актера, музыканта.
ружки ленинизма, а еще гораздо более того — гигантская школа социалистического строительства месяц за месяцем превращают политически неграмотного в недавнем прошлом и философски-невежественного среднего актера в художника, по идейному строю своему, по стилю работы неизмеримо более вооруженного, чем самые передовые коллеги его по профессии в странах капитала. Стоит только взглянуть на огромный творческий рост за последние годы и большинства наших театров и отдельных актеров, как старых мастеров, так и молодежи (И. Н. Певцов в „Павле 1“ и в „Страхе ,
Ю. М. Юрьев в 1-й и 2-й редакциях „Маскарада , Н. Ф. Монахов в „Грелке и в „Егоре Булычеве — ведь это же разные художники! А из молодых — Зарубина, Ефимова, Охитина, Вальяно, Дудников, Черкасов, Чирков — ведь это новая порода актеров!), стоит, повторяем, взглянуть на этот рост, чтобы оценить всю великолепную и могучую силу ленинского воспитания советских актеров.
И все же создался ли, развернулся ли в полной мере ленинский стиль в работе наших театров и его мастеров? Вспомним:
Режиссер и актер, которые за стенами своих театров и студий отгораживаются от широкого потока социалистического переустройства страны, конечно, не могут называться ленинцами в искусстве. Потому что против всяческого „жречества , против буржуазной богемной маскировки профессии ху
дожника резко и жестоко выступал Ленин — в статье о .Партийной литературе .
Но и наоборот, режиссеры и актеры, полагающие, что заседательской сутолокой, разговорами; декларациями, трескучей терминологией они могут заменить и подменить свое художественное совершенствование, рост своего мастерства, развитие и утверждение своей артистической личности, — те тоже весьма и весьма далеки от ленинского стиля в работе. Потому что смысл, содержание и существо ленинского стиля работы как раз заключаются в конкретности, скромности и качестве самой работы. Потому что Ленин не уставал напоминать, что именно через специфику своей профессии, через всестороннее овладение своим мастерством приходят к большевизму специалисты, „иначе—агроном и лесовод, иначе — инженер и литератор .
сом. В те годы, годы гражданской войны, экономической разрухи, ужасающей нищеты страны в результате блокады, интервенции, кулацких восстаний, вопрос о пропорциях в распределении скудных наличных ресурсов государства между различными отраслями культурной работы был очень сложен и труден. И Ленин решал его не только холодным рассудочным взвешиванием „за и против , „он близко задевал его сердце , говорит К. Цеткин. Ленин всегда и везде отстаивал ту мысль, что в отличие от искусства буржуазно-дворянского, бывшего уделом привилегированной верхушки общества, искусство рабочего класса должно иметь своей базой широчайшую культурность масс, низов, прежде всего поголовную грамотность населения. Только на этой почве и может расцвести подлинное искусство рабочего класса. Это не значит, что Ленин в какой бы то ни было степени недооценивал высшие этажи культуры, которые были созданы привилегированными классами и носили на себе отпечаток их идеологии. Наоборот, Ленин в самых тяжелых обстоятельствах зимы 1920 года, холода, отсутствия топлива, массовой эпидемии сыпного тифа, вопреки давлению ряда товарищей, сохранил даже от временного закрытия Большой театр. Но Ленин всегда помнил, что культура самодержавно-капиталистической России характеризовалась чудовищным разрывом между сравнительно высоким развитием высших форм культуры и искусства (проникнутых, конечно, в основном идеологией господствующих классов) и ужасающим бескультурьем, невежеством, неграмотностью масс. И для того, чтобы впервые в человеческой истории устранить эти культурные „ножницы , Ленин, при всей бережности отношения к достоянию прошлой, преимущественно „верхушечной культуры, неустанно настаивал на переносе центра тяжести, на всемерном увеличении внимания к поднятию культуры масс как необходимого условия развертывания культурной революции. Ленин говорил об этом в известной беседе с Кларой Цеткин:
Должны ли мы небольшому меньшинству подносить сладкие утонченные бисквиты,
тогда как рабочие и крестьянские массы нуждаются в черном хлебе? Я понимаю это, само собою разумеется, не только в буквальном смысле слова, но и фигурально, — мы должны всегда иметь перед глазами рабочих и крестьян. Ради них мы должны научиться хозяйничать, считать. Это относится также к области искусства и культуры.
Именно на примере Большого театра Ленини в беседе с Кларой Цеткин резко и полемически заострил этот вопрос (К. Цеткин. „Ленин и массы , „Красная нива , 1929, № 4).
Случайно Ленин коснулся обсуждения одной блестящей балетной постановки в Большом театре.
— Да, — с улыбкой заметил он, — балет, театр, опера, выставки новой и новейшей живописи и скульптуры, — все это служит для многих за границей доказательством того, что мы, большевики, вовсе не такие ужасные варвары, как там думали. Я не отрицаю этих и подобных им проявлений общественной культуры, я их вовсе не недооцениваю, но, признаюсь, мне больше по душе создание двух-трех начальных школ в захолустных деревнях, чем самый великолепный экспонат на выставке; подъем общего культурного уровня масс создаст эту твердую здоровую почву, из которой вырастут мощные, неисчерпаемые силы для развития искусства, науки и техники. Самое важное для культурной революции со времени завоевания власти пролетариатом уже имеется: это пробуждение, стремление масс к культуре. Растут живые