О РЕПЕРТУАРНОМ ПЛАНЕ ГОСДРАМЫ
Костт. Державин
Можно быть только благодарным журналу „Рабочий и театр за то, что он своевременно и во всей широте поставил вопрос о репертуарном плане Госдрамы. Как правильно отмечает передовая статья журнала № 17, вопрос этот имеет глубоко принципиальное значение, ибо им в порядок дня практически ставится проблема планирования одного из важнейших участков творческой работы театрального организма. Значительность этого начинания для нас, в частности, подтверждается тем фактом, что в настоящее время на путь создания перспективных репертуарных планов стали московский Малый театр и МХТ II. Следовательно, проблема не только назрела, но и находит уже свое практическое разрешение. Своевременнее и полезнее в интересах роста нашей театральной культуры привлечь к этой проблеме внимание нашей широкой общественности, критических и исследовательских сил и т. д. Деловое обсуждение тех или иных способов решения этой проблемы, критика их при учете реальной творческой обстановки, а главное, положительное участие нашего театроведческого и критического актива в этом сложном и ответственном деле—несомненно обеспечат театрам и необходимую консультацию и необходимую помощь. Здесь особенно важно подчеркнуть то обстоятельство, что всякая дискуссия вокруг какого-либо конкретного плана, как известно, приносит пользу лишь в том случае, если она выдвигает какие-либо не менее конкретные противопланы. Такой дискуссии вправе ожидать ГАТД, и за такую дискуссию он будет лишь благодарен ее участникам.
Всякая дискуссия, однако, имеет перед собою опасность превратиться в некий отвлеченный „об ен мнений , если она не отправляется от общих для всех принимающих в ней участие предпосылок. Такой общей предпосылкой,
в первую очередь, является точное установление объекта дискуссии. И в этом отношении, к несчастью, „Рабочий и театр допустил две серьезных ошибки, которые могут дезориентировать наших критиков. Прежде всего, упоминаемая в передовой статье брошюрка, в которой содержатся наметки репертуарного плана 1934-35 гг., является его исходным проектом, что достаточно ясно подчеркнуто и на обложке, и на титульном листе, и в тексте. Между тем „Рабочий и театр оперирует с нею как с установленным планом. Этот исходный проект публикуется не как „развернутая картина творческой работы театра на ближайшие пять лет, а как примерный, ориентировочный проект того репертуарного русла, в основных направлениях которого предполагается развивать творческие возможности театра. Он подлежит специальной разработке и осенью будет специально обсуждаться художественным руководством театра. И второе: хотя передовая „Рабочего и театра № 17 основывается на анализе текста указанной брошюры, следующая за передовой статьей полоса воспроизводит почему-то не содержащийся в ней текст репертуарного проекта ГАТД, а предварительную рабочую схему его, которая в свое время, задолго до выхода в свет брошюры, была предложена на обсуждение творческого коллектива театра и в дальнейшем лишь после большой переработки легла в основу опубликованного ныне проекта.
Устранив эти недоразумения, не трудно устранить и другие возможные недооценки или переоценки по существу опубликованного нами документа.
Прежде всего, „Рабочий и театр поднимает вопрос о самом понятии „театрального академизма . Нам. так же как и редакции „Рабочего театра , вполне ясна разница между „театральной академией и „академическим те
ПО ПОВОДУ
ПЛАНА и КОММЕНТАРИЕВ К НЕМУ
Мы очень рады, что наша передовая, только всколзь поставившая вопрос об опубликованном Академическим театром драмы пятилетием репертуарном плане, вызвала К. Н. Державина на пространную аргументацию этого плана и обоснование выбора имен и названий. Державин, по существу говоря, пытается проделать в своей статье ту самую работу, об отсутствии которой в плане мы писали в передовой, и если ему это не совсем удается, то не его в этом вина.
В самом деле, считая попытку репертуарного планирования делом крайне важным и ответственным, мы тем не менее считаем нужным подчеркнуть, что для нас всякий, даже предложенный в самой категорической форме перечень пьес, предполагаемых к осуществлению в течение пяти лет, останется условным и приблизительным. Трудно ведь поверить в то, что у живого театрального организма в каждый новый год его производственной работы не появятся новые репертуарные задачи и намерения, ие возникнут новые замыслы и не создадутся новые предпосылки для привлечения тех или иных репертуарных имен. В этом отношении упрек, брошенный нам К. Н. Державиным, в конечном счете несуществен. В этом смысле устанавливать различие между „исходным проектом и „твердым планом —практически не приходится. Именно так мы его и рассматриваем—как набросок, как первоначальные фрагменты будущего плана, как установку некоих общих вех, по которым будет двигаться театр. Но, рассматривая план с этой точки зрения, мы не находим никаких оснований для того, чтобы отказаться от наших первоначальных сомнений, и сомнения эти относятся в первую голову не столько к конкретным названиям, содержащимся в план , сколько к самому методу его построения. Можно и нужно возражать по поводу включения в этот план объективно реакционной трагедии Геббеля, можно и нужно спорить по поводу выбора трагедии из богатей
шего наследства Лопе де Вега, можно и нужно удивляться наличию в этом плане крайне сомнительной по идейной своей концепции пьесы Мюссэ „Лорензаччио .
Но все это, повторяем, является предметом специального разговора, ибо здесь, помимо известного нам драматургического текста, в качестве основного материала для дискуссии должна будет лечь режиссерская экспозиция по каждой из предполагающихся постановок. Если театр настаивает на том, что план, им опубликованный, ни в какакой мере не обязателен для осуществления, что это только исходные наметки, то мы дслжны были бы в первую очередь потребовать от него не столько опубликования перечня пьес, сколько подробного изложения тех репертуарных, а следовательно и экспозиционных задач, которые театр хотел бы решать в течение ближайшего пятилетия. За последнее время наши театры все чаще и чаще обращаются к забытым репертуарным названиям. Достаточно вспомнить постановку трагедии Гудкова „Уриэль Акоста Ф. Кавериным в московском Новом театре или постановку андреевских „Дней нашей жизни в ленинградском ТРАМе, для того чтобы установить эту тенденцию к пересмотру целого ряда „не классических пьес , ссставивших эпоху в истории театра. Но нам думается, что каждый такой выбор определялся не только общими намерениями театра возвратить свежесть этим пьесам, но и собственными, внутри данного театра возникшими художественными задачами. Эти задачи, вероятно, и заставили театр искать пьесы на новых путях, пьесы забытые и, казалось бы, умершие навсегда. В отношении Академического театра драмы мы на основании плана можем установить, что он хочет показать нам целую армию драматургов, не находивших себе места на нашей сцене, и только сейчас статьей Державина пытается задним числом подвести конкретную творческую почву под этот перечень.
Костт. Державин
Можно быть только благодарным журналу „Рабочий и театр за то, что он своевременно и во всей широте поставил вопрос о репертуарном плане Госдрамы. Как правильно отмечает передовая статья журнала № 17, вопрос этот имеет глубоко принципиальное значение, ибо им в порядок дня практически ставится проблема планирования одного из важнейших участков творческой работы театрального организма. Значительность этого начинания для нас, в частности, подтверждается тем фактом, что в настоящее время на путь создания перспективных репертуарных планов стали московский Малый театр и МХТ II. Следовательно, проблема не только назрела, но и находит уже свое практическое разрешение. Своевременнее и полезнее в интересах роста нашей театральной культуры привлечь к этой проблеме внимание нашей широкой общественности, критических и исследовательских сил и т. д. Деловое обсуждение тех или иных способов решения этой проблемы, критика их при учете реальной творческой обстановки, а главное, положительное участие нашего театроведческого и критического актива в этом сложном и ответственном деле—несомненно обеспечат театрам и необходимую консультацию и необходимую помощь. Здесь особенно важно подчеркнуть то обстоятельство, что всякая дискуссия вокруг какого-либо конкретного плана, как известно, приносит пользу лишь в том случае, если она выдвигает какие-либо не менее конкретные противопланы. Такой дискуссии вправе ожидать ГАТД, и за такую дискуссию он будет лишь благодарен ее участникам.
Всякая дискуссия, однако, имеет перед собою опасность превратиться в некий отвлеченный „об ен мнений , если она не отправляется от общих для всех принимающих в ней участие предпосылок. Такой общей предпосылкой,
в первую очередь, является точное установление объекта дискуссии. И в этом отношении, к несчастью, „Рабочий и театр допустил две серьезных ошибки, которые могут дезориентировать наших критиков. Прежде всего, упоминаемая в передовой статье брошюрка, в которой содержатся наметки репертуарного плана 1934-35 гг., является его исходным проектом, что достаточно ясно подчеркнуто и на обложке, и на титульном листе, и в тексте. Между тем „Рабочий и театр оперирует с нею как с установленным планом. Этот исходный проект публикуется не как „развернутая картина творческой работы театра на ближайшие пять лет, а как примерный, ориентировочный проект того репертуарного русла, в основных направлениях которого предполагается развивать творческие возможности театра. Он подлежит специальной разработке и осенью будет специально обсуждаться художественным руководством театра. И второе: хотя передовая „Рабочего и театра № 17 основывается на анализе текста указанной брошюры, следующая за передовой статьей полоса воспроизводит почему-то не содержащийся в ней текст репертуарного проекта ГАТД, а предварительную рабочую схему его, которая в свое время, задолго до выхода в свет брошюры, была предложена на обсуждение творческого коллектива театра и в дальнейшем лишь после большой переработки легла в основу опубликованного ныне проекта.
Устранив эти недоразумения, не трудно устранить и другие возможные недооценки или переоценки по существу опубликованного нами документа.
Прежде всего, „Рабочий и театр поднимает вопрос о самом понятии „театрального академизма . Нам. так же как и редакции „Рабочего театра , вполне ясна разница между „театральной академией и „академическим те
ПО ПОВОДУ
ПЛАНА и КОММЕНТАРИЕВ К НЕМУ
Мы очень рады, что наша передовая, только всколзь поставившая вопрос об опубликованном Академическим театром драмы пятилетием репертуарном плане, вызвала К. Н. Державина на пространную аргументацию этого плана и обоснование выбора имен и названий. Державин, по существу говоря, пытается проделать в своей статье ту самую работу, об отсутствии которой в плане мы писали в передовой, и если ему это не совсем удается, то не его в этом вина.
В самом деле, считая попытку репертуарного планирования делом крайне важным и ответственным, мы тем не менее считаем нужным подчеркнуть, что для нас всякий, даже предложенный в самой категорической форме перечень пьес, предполагаемых к осуществлению в течение пяти лет, останется условным и приблизительным. Трудно ведь поверить в то, что у живого театрального организма в каждый новый год его производственной работы не появятся новые репертуарные задачи и намерения, ие возникнут новые замыслы и не создадутся новые предпосылки для привлечения тех или иных репертуарных имен. В этом отношении упрек, брошенный нам К. Н. Державиным, в конечном счете несуществен. В этом смысле устанавливать различие между „исходным проектом и „твердым планом —практически не приходится. Именно так мы его и рассматриваем—как набросок, как первоначальные фрагменты будущего плана, как установку некоих общих вех, по которым будет двигаться театр. Но, рассматривая план с этой точки зрения, мы не находим никаких оснований для того, чтобы отказаться от наших первоначальных сомнений, и сомнения эти относятся в первую голову не столько к конкретным названиям, содержащимся в план , сколько к самому методу его построения. Можно и нужно возражать по поводу включения в этот план объективно реакционной трагедии Геббеля, можно и нужно спорить по поводу выбора трагедии из богатей
шего наследства Лопе де Вега, можно и нужно удивляться наличию в этом плане крайне сомнительной по идейной своей концепции пьесы Мюссэ „Лорензаччио .
Но все это, повторяем, является предметом специального разговора, ибо здесь, помимо известного нам драматургического текста, в качестве основного материала для дискуссии должна будет лечь режиссерская экспозиция по каждой из предполагающихся постановок. Если театр настаивает на том, что план, им опубликованный, ни в какакой мере не обязателен для осуществления, что это только исходные наметки, то мы дслжны были бы в первую очередь потребовать от него не столько опубликования перечня пьес, сколько подробного изложения тех репертуарных, а следовательно и экспозиционных задач, которые театр хотел бы решать в течение ближайшего пятилетия. За последнее время наши театры все чаще и чаще обращаются к забытым репертуарным названиям. Достаточно вспомнить постановку трагедии Гудкова „Уриэль Акоста Ф. Кавериным в московском Новом театре или постановку андреевских „Дней нашей жизни в ленинградском ТРАМе, для того чтобы установить эту тенденцию к пересмотру целого ряда „не классических пьес , ссставивших эпоху в истории театра. Но нам думается, что каждый такой выбор определялся не только общими намерениями театра возвратить свежесть этим пьесам, но и собственными, внутри данного театра возникшими художественными задачами. Эти задачи, вероятно, и заставили театр искать пьесы на новых путях, пьесы забытые и, казалось бы, умершие навсегда. В отношении Академического театра драмы мы на основании плана можем установить, что он хочет показать нам целую армию драматургов, не находивших себе места на нашей сцене, и только сейчас статьей Державина пытается задним числом подвести конкретную творческую почву под этот перечень.