атром . Не думаетсф поэтому, чтобы каш репертуарный план в какой-то мере мог казаться попыткой превратить Госдраму в библиотеку мировой драматической литературы. Этих тенденций, как нам кажется, усмотреть в предложенном проекте, и тем более в объяснительной записке, нельзя уже потому, что ими выдвигаются определенные принципы отбора классического наследия, дается попытка создать известную творческую последовательность в разрешении задач освоения классической драматургии в конкретных условиях творческой практики ГАТД и т. д. И мы еще и еще раз подчеркиваем, что понятие советского академического театра в его конкретной творческой работе должно быть лишено той псевдо-академической пыли , о которой говорит передовая журнала, что достаточно ясно сформулировано в вводной к нашему проекту объяснительнойстатье и что подтверждается тем абзацем статьи Рабочего и театра , в котором он присоединяется к нашему, конечно, далекому еще от совершенства, определению и советского положительного академизма . И вместе с тем мы считаем необходимым подчеркнуть, что ГАТД должен не только носить название академического театра, но и быть таковым, т. е. быть театром высоких образцов советской драматургии и активного творческого овладения тем классическим наследием, которое является для нас не музейно-археологической величиной, а творческим и жизнеспособным материалом и для выполнения широких культурно-политических задач, стоящих пред нашим театром, и для обогащения его художествеиного опыта.
Далее передовая Рабочего и театра указывает на желательность более развернутой мотивировки репертуарного плана в его увязке с конкретным производством, работой с актером, режиссурой, художниками и т. д. Можно только присоединиться к этому пожеланию, но осуществлять его в полной мере в данных условиях еще нельзя, ибо в таком случае план грозит превратиться в некую догму, искусственно ограничивающую возможности творческого роста нашего театрального организма. Весь смысл выдвинутого нами проекта заключается в том, что он, неся в себе определенную концепцию творческого су
щества ГАТД, вместе с тем никоим образом не претендует на то, чтобы заключить это существо в какие-то раз навсегда (или хотя бы на пять лет) установленные рамки. В данном случае репертуарные предложения имеют инициативное значение, и именно в процессе работы над ними, в процессе их осуществления будет происходить мобилизация творческих ресурсов театра. Мы категорически высказываемся против такого планирования, которое подменяет живую театральную действительность сложными и предустановленными схемами. И вместе с тем мы не изолируем вопросов репертуарной политики нашего театра от вопросов .иных плановых перспектив его развития. Но мы полагаем, что эти .иные перспективы , в сущности говоря, содержатся уже в проекте нашей репертуарной пятилетки и явятся необходимым выводом из их осуществления, притом же публикация проекта репертуарного плана никоим образом не может заменить собою развернутой картины творческой работы театра. При всей важности и первостепенности репертуарной линии в жизни каждого театрального организма всегда остается еще очень большое поле для самодеятельного утверждения иных элементов театральной структуры, которые, отправляясь от репертуарных заданий, в свою очередь могут влиять на них, производить их перегруппировку и т. д. Но репертуарный план в существенной мере является исходным моментом планирования и в этой области. А предложенный нами проект репертуарного плана при внимательном его рассмотрении устанавливает определенные тенденции в этом направлении. Приведу несколько примеров.
1) Работа над основной драмой Шекспира” предваряется работой над Борисом Годуновым и трагедией Геббеля Агнес Бернауэр , потому что мы мыслим себе путь к Шекспиру, с одной стороны, через „шекспировские масштабы пушкинской драматургии, с другой -- через философскую углубленность Геббеля. Опыт работы над этими двумя авторами должен подсказать нам пути не только к выбору того или иного произведения Шекспира, но и к творческой его трактовке. Мало того, и со
Напрасно К. Н. Державин предостерегает участников будущей дискуссии от оперирования опубликованным планом как документом законченным и безусловным. Если продолжать оговорки т. Державина, можно, по существу говоря, с таким же успехом предположить, что за предстоящие пять лет советская драматургия вырастет настолько, что вытеснит из плана к концу пятилетия все классические и иностранные имена. Державин нас обвиняет в том, что мы не усмотрели общего между опубликованным планом и объявленным театром драматургическим конкурсом, в котором в качестве первых желательных тем фигурируют герой Советского союза и .советская женщина в борьбе за социалистический быт, новую мораль и новые семейные отношения”. Пусть простит нас т. Державин, но это темы, раскрытие которых, вероятно, желает взять на себя любой советский театр, независимо от своих специфических задач.
Тов. Державин не скупится на общие определения включенных в репертуар пьес. Тут и патетика „Гибели эскадры , и романтика .Книги царей , и „сложные эмоциональные ритмы новой пьесы Сельвинского , и „философская углубленность Геббеля , и „сатирико-ироническое „Горячее сердце , и „сатирический пафос „Ревизора , и „шекспировские масштабы пушкинской драматургии , и многие другие ни к чему ие обязывающие общие определения. И когда т. Державин обещает „перекличку пьес Сельвннского, Джанана и Корнейчука с теми творческими заданиями, которые должны разрешаться в параллельной работе над классиками, он, по существу говоря, подменяет задачи смысловые, идейные, образные задачами жанрово-композиционными, структурными, архитектоническими. Мы очень рады, что с „Горя от ума” будут сняты „салонно-водевильные традиции его исполнения , но какие особенности грибоедовской комедии будут раскрыты вновь театром? Как театр относится к тем работам над этой комедией, которые уже осуществлены, скажем, в театре имени В. Мейерхольда, и к той постановке, которая была показана на его собственной сцепе совсем недавно? Что нового будет открыто в сухово-кобылинском
„Деле ? Как мыслит театр сценическую реализацию Фауста и какие именно задачи заставляют его обратиться к этому монументальнейшему, но сценически бесконечно трудному произведению?
Все эти вопросы возникают у нас именно благодаря тому, что план построен по неверному принципу. И как бы ни старался Державин связать Шекспира с Лопе де Вега и Геббеля с Гете, — мы все равно даже по этому примерному ориентировочному проекту не сможем установить, какие именно пьесы и в какой именно интерпретации и в каком именно виде составят репертуарный фонд Академического театра драмы на ближайшее пятилетие
Мы повторяем, что спор должен вестись не столько по отдельным названиям, включенным в план, сколько по вопросу о самой целесообразности такого именно п анирования. Тов. Державин совершенно правильно замечает, что никоим образом не следует заключать существо творческой работы театра на целое пятилетие вперед „в какието раз и навсегда установленные рамки . „Репертуарные предложения, — пишет Державки, — имеют инициативное значение . Задачу плана Державин определяет совершенно правильно, но вся беда заключается в том, что и упомянутое „инициативное его значение сможет оказаться реальным только в том случае, если за каждым выдвинутым драматургическим именем, за каждым названием пьесы будет отчетливо видно, какими замыслами, какими смысловыми задачами театр живет и какие творческие намерения и по линии режиссуры, и по линии внешней художественной культуры спектакля, и по линии актерской встают перед ним.
Мы охотно предоставим место высказываниям по плану не только руководителей театров, но и каждого его творческого работника, заинтересованного в том, чтобы судьбы Академического театра драмы были обеспечены серьезным, аргументированным методологическим прогнозом.
Редакция
Далее передовая Рабочего и театра указывает на желательность более развернутой мотивировки репертуарного плана в его увязке с конкретным производством, работой с актером, режиссурой, художниками и т. д. Можно только присоединиться к этому пожеланию, но осуществлять его в полной мере в данных условиях еще нельзя, ибо в таком случае план грозит превратиться в некую догму, искусственно ограничивающую возможности творческого роста нашего театрального организма. Весь смысл выдвинутого нами проекта заключается в том, что он, неся в себе определенную концепцию творческого су
щества ГАТД, вместе с тем никоим образом не претендует на то, чтобы заключить это существо в какие-то раз навсегда (или хотя бы на пять лет) установленные рамки. В данном случае репертуарные предложения имеют инициативное значение, и именно в процессе работы над ними, в процессе их осуществления будет происходить мобилизация творческих ресурсов театра. Мы категорически высказываемся против такого планирования, которое подменяет живую театральную действительность сложными и предустановленными схемами. И вместе с тем мы не изолируем вопросов репертуарной политики нашего театра от вопросов .иных плановых перспектив его развития. Но мы полагаем, что эти .иные перспективы , в сущности говоря, содержатся уже в проекте нашей репертуарной пятилетки и явятся необходимым выводом из их осуществления, притом же публикация проекта репертуарного плана никоим образом не может заменить собою развернутой картины творческой работы театра. При всей важности и первостепенности репертуарной линии в жизни каждого театрального организма всегда остается еще очень большое поле для самодеятельного утверждения иных элементов театральной структуры, которые, отправляясь от репертуарных заданий, в свою очередь могут влиять на них, производить их перегруппировку и т. д. Но репертуарный план в существенной мере является исходным моментом планирования и в этой области. А предложенный нами проект репертуарного плана при внимательном его рассмотрении устанавливает определенные тенденции в этом направлении. Приведу несколько примеров.
1) Работа над основной драмой Шекспира” предваряется работой над Борисом Годуновым и трагедией Геббеля Агнес Бернауэр , потому что мы мыслим себе путь к Шекспиру, с одной стороны, через „шекспировские масштабы пушкинской драматургии, с другой -- через философскую углубленность Геббеля. Опыт работы над этими двумя авторами должен подсказать нам пути не только к выбору того или иного произведения Шекспира, но и к творческой его трактовке. Мало того, и со
Напрасно К. Н. Державин предостерегает участников будущей дискуссии от оперирования опубликованным планом как документом законченным и безусловным. Если продолжать оговорки т. Державина, можно, по существу говоря, с таким же успехом предположить, что за предстоящие пять лет советская драматургия вырастет настолько, что вытеснит из плана к концу пятилетия все классические и иностранные имена. Державин нас обвиняет в том, что мы не усмотрели общего между опубликованным планом и объявленным театром драматургическим конкурсом, в котором в качестве первых желательных тем фигурируют герой Советского союза и .советская женщина в борьбе за социалистический быт, новую мораль и новые семейные отношения”. Пусть простит нас т. Державин, но это темы, раскрытие которых, вероятно, желает взять на себя любой советский театр, независимо от своих специфических задач.
Тов. Державин не скупится на общие определения включенных в репертуар пьес. Тут и патетика „Гибели эскадры , и романтика .Книги царей , и „сложные эмоциональные ритмы новой пьесы Сельвинского , и „философская углубленность Геббеля , и „сатирико-ироническое „Горячее сердце , и „сатирический пафос „Ревизора , и „шекспировские масштабы пушкинской драматургии , и многие другие ни к чему ие обязывающие общие определения. И когда т. Державин обещает „перекличку пьес Сельвннского, Джанана и Корнейчука с теми творческими заданиями, которые должны разрешаться в параллельной работе над классиками, он, по существу говоря, подменяет задачи смысловые, идейные, образные задачами жанрово-композиционными, структурными, архитектоническими. Мы очень рады, что с „Горя от ума” будут сняты „салонно-водевильные традиции его исполнения , но какие особенности грибоедовской комедии будут раскрыты вновь театром? Как театр относится к тем работам над этой комедией, которые уже осуществлены, скажем, в театре имени В. Мейерхольда, и к той постановке, которая была показана на его собственной сцепе совсем недавно? Что нового будет открыто в сухово-кобылинском
„Деле ? Как мыслит театр сценическую реализацию Фауста и какие именно задачи заставляют его обратиться к этому монументальнейшему, но сценически бесконечно трудному произведению?
Все эти вопросы возникают у нас именно благодаря тому, что план построен по неверному принципу. И как бы ни старался Державин связать Шекспира с Лопе де Вега и Геббеля с Гете, — мы все равно даже по этому примерному ориентировочному проекту не сможем установить, какие именно пьесы и в какой именно интерпретации и в каком именно виде составят репертуарный фонд Академического театра драмы на ближайшее пятилетие
Мы повторяем, что спор должен вестись не столько по отдельным названиям, включенным в план, сколько по вопросу о самой целесообразности такого именно п анирования. Тов. Державин совершенно правильно замечает, что никоим образом не следует заключать существо творческой работы театра на целое пятилетие вперед „в какието раз и навсегда установленные рамки . „Репертуарные предложения, — пишет Державки, — имеют инициативное значение . Задачу плана Державин определяет совершенно правильно, но вся беда заключается в том, что и упомянутое „инициативное его значение сможет оказаться реальным только в том случае, если за каждым выдвинутым драматургическим именем, за каждым названием пьесы будет отчетливо видно, какими замыслами, какими смысловыми задачами театр живет и какие творческие намерения и по линии режиссуры, и по линии внешней художественной культуры спектакля, и по линии актерской встают перед ним.
Мы охотно предоставим место высказываниям по плану не только руководителей театров, но и каждого его творческого работника, заинтересованного в том, чтобы судьбы Академического театра драмы были обеспечены серьезным, аргументированным методологическим прогнозом.
Редакция