сурсов обнаружились ножницы, которые не могли не исказить его поступательного движения. Вывод отсюда может быть только один окруженный заботой — спокойной, требовательной, но неторопливой, не дергающей— театр должен созреть как сплоченный и целостный художественный организм, со реть на больших политико-художественных заданнях, без излишней погони за сенсационностью, без успеха рекламы, искусственно опережающей внутренний рост театра.
Невольную тревогу вызывает и громогласно и бурно проявившееся восхищение нашей критики театром п/р С. Радлова. Театр этот прошел трудные годы полустудийной, незамечаемой, еле оплачиваемой работы. Театр вырос и дал в своих постановках классики, в своем ибсеновском и шекспировском спектакле, прекрасные примеры умного, культурного, принципиального, талантливого подхода к вершинам мировой драматургии. Театр этот более, может быть, чем какой-либо другой из молодых
Художественный руководитель Нового театра А. Кролль
■аших театров заслужил обеспеченного бюджета и технического обогащения, и это тем более, что труппа его (пример, едва ли не единственный в Ленинграде!) образует сплоченный единой актерской школой, единым методом руководителя молодой коллектив.
Но именно потому, что мы глубоко верим в будущность этого театра, нам и хочется подчеркнуть сейчас не только его успехи, ной то, что как-никак он достиг этих успехов исключительно на участке классического репертуара. Драматургия советская разрабатывается театром пока что очень несерьезно, и, что еще хуже, мы до сих пор легче можем судить о том, что отвергает театр в области советской драматургии, чем то, что он выдвигает в ней. Театру, очевидно, не по пути с тяжеловесной, психологически-бытовой пьесой, так долго почитавшейся едва ли не магистралью нашего репертуара. Театр, повидимому, намерен пропагандировать жанры несколько условной комедии (Л. Левин) и трагедии. Но, повторяем, на деле вмешательство театра в нашу драматургическую работу очень слабо.
Некоторую тревогу вызывают в нас также участившиеся за последнее время заявления руководителя театра С. Радлова о том, что .актерский стиль его театра каждый раз определяется драматургией соответственной пьесы. Это сомнительнотеоретически, потому что предполагаете каждой драматургической работе раз и навсегда заданный актерский стиль. Это неверно и практически, потому что оправдывало бы самый беспринципный эклектизм в работе с актером. Хотелось бы, чтобы талантливый и интереснейший театр, вступая в новый, очень ответственный для себя сезон, строже отнесся к своим путям в этих отношениях.
И уж неизмеримо больше принципиальной четкости надо не пожелать только, а прямо-таки потребовать от за
Художественный руководитель театра-студии С. Радлов
мыкающей группу наших молодых театров Малой сцены Госдрамы. Театр этот имеет, очевидно, и задачу и долг быть экспериментальной площадкой для молодежи крупнейшего нашего драматического театра, быть, так сказать, передовой разведкой советского академизма . На деле в течение почти всего сезона он являл собой зрелище, мягко выражаясь, загадочное. Нужно ли сейчас еще повторять, что пресловутый „Дон Кихот —это не просто неудачная премьера, это признак какого-то хаоса в головах руководителей театра, что „Конкурс хитрецов —не просто недоработанная пьеса, а проявление нетребовательности к качеству советской драматургии. Конец сезона, показавший „Вершины счастья , конечно, несколько поправил дело, но туман и сумрак продолжают стлаться над будущим театра, несмотря на то, что это будущее сейчас на пять лет размечено с точностью до месяцев.
Ну, хорошо. В сентябре 1938 года театр поставит „одну из комедий Скриба . Может быть, даже ту самую, которую поставил в мае 1934 г. нимало не претендующий на советской академизм скромный театр „Комедия . Но ведь для такой перспективы не стоит жить и подымать занавес пять лет.
Будем утешаться надеждой, что за пять лет театр придумает что-нибудь разумнее. А еще лучше: спросим в упор крупнейший Ленинградский драматический театр, чем же он всерьез предполагает оправдывать право свое на „малую сцену ?
И в заключение — несколько общих соображений. Вглядываясь в детство и отрочество новых театров Москвы, видишь, что почти всегда это — детища мощно разросшейся и творчески необычайно плодовитой метрополии мхатовской системы. В Ленинграде практическое влияние этой системы продолжает быть незначительным. Старые ленинградские „метрополии — таким был некогда Гайдебуровский передвижной театр, отпочковавший от себя ТЮЗ, Госагиттеатр, в конечном счете — ЛенТРАМ, такой была Мейерхольдовская студия на Бородинской, породившая Литовский театр, театр Новой драмы, молодой Радловсюий театр,—все эти старинные „матери театров потеряли сейчас свою непосредственную творческую силу. В практическую жизнь должно вступить сейчас поколение „внуков этих театров. Может быть, молодая режиссура ТЮЗа иди крупнейшие мастера из младшего поколения Госдрамы и Большого Драматического театра должны выступите как застрельщики строительства молодых наших театров. Потому что еще одним сезоном больше, одной дорогой больше, а не отделаться от доли раздражения и горечи: наш молодой театр мог бы быть ярче, должен быть ярче!
Невольную тревогу вызывает и громогласно и бурно проявившееся восхищение нашей критики театром п/р С. Радлова. Театр этот прошел трудные годы полустудийной, незамечаемой, еле оплачиваемой работы. Театр вырос и дал в своих постановках классики, в своем ибсеновском и шекспировском спектакле, прекрасные примеры умного, культурного, принципиального, талантливого подхода к вершинам мировой драматургии. Театр этот более, может быть, чем какой-либо другой из молодых
Художественный руководитель Нового театра А. Кролль
■аших театров заслужил обеспеченного бюджета и технического обогащения, и это тем более, что труппа его (пример, едва ли не единственный в Ленинграде!) образует сплоченный единой актерской школой, единым методом руководителя молодой коллектив.
Но именно потому, что мы глубоко верим в будущность этого театра, нам и хочется подчеркнуть сейчас не только его успехи, ной то, что как-никак он достиг этих успехов исключительно на участке классического репертуара. Драматургия советская разрабатывается театром пока что очень несерьезно, и, что еще хуже, мы до сих пор легче можем судить о том, что отвергает театр в области советской драматургии, чем то, что он выдвигает в ней. Театру, очевидно, не по пути с тяжеловесной, психологически-бытовой пьесой, так долго почитавшейся едва ли не магистралью нашего репертуара. Театр, повидимому, намерен пропагандировать жанры несколько условной комедии (Л. Левин) и трагедии. Но, повторяем, на деле вмешательство театра в нашу драматургическую работу очень слабо.
Некоторую тревогу вызывают в нас также участившиеся за последнее время заявления руководителя театра С. Радлова о том, что .актерский стиль его театра каждый раз определяется драматургией соответственной пьесы. Это сомнительнотеоретически, потому что предполагаете каждой драматургической работе раз и навсегда заданный актерский стиль. Это неверно и практически, потому что оправдывало бы самый беспринципный эклектизм в работе с актером. Хотелось бы, чтобы талантливый и интереснейший театр, вступая в новый, очень ответственный для себя сезон, строже отнесся к своим путям в этих отношениях.
И уж неизмеримо больше принципиальной четкости надо не пожелать только, а прямо-таки потребовать от за
Художественный руководитель театра-студии С. Радлов
мыкающей группу наших молодых театров Малой сцены Госдрамы. Театр этот имеет, очевидно, и задачу и долг быть экспериментальной площадкой для молодежи крупнейшего нашего драматического театра, быть, так сказать, передовой разведкой советского академизма . На деле в течение почти всего сезона он являл собой зрелище, мягко выражаясь, загадочное. Нужно ли сейчас еще повторять, что пресловутый „Дон Кихот —это не просто неудачная премьера, это признак какого-то хаоса в головах руководителей театра, что „Конкурс хитрецов —не просто недоработанная пьеса, а проявление нетребовательности к качеству советской драматургии. Конец сезона, показавший „Вершины счастья , конечно, несколько поправил дело, но туман и сумрак продолжают стлаться над будущим театра, несмотря на то, что это будущее сейчас на пять лет размечено с точностью до месяцев.
Ну, хорошо. В сентябре 1938 года театр поставит „одну из комедий Скриба . Может быть, даже ту самую, которую поставил в мае 1934 г. нимало не претендующий на советской академизм скромный театр „Комедия . Но ведь для такой перспективы не стоит жить и подымать занавес пять лет.
Будем утешаться надеждой, что за пять лет театр придумает что-нибудь разумнее. А еще лучше: спросим в упор крупнейший Ленинградский драматический театр, чем же он всерьез предполагает оправдывать право свое на „малую сцену ?
И в заключение — несколько общих соображений. Вглядываясь в детство и отрочество новых театров Москвы, видишь, что почти всегда это — детища мощно разросшейся и творчески необычайно плодовитой метрополии мхатовской системы. В Ленинграде практическое влияние этой системы продолжает быть незначительным. Старые ленинградские „метрополии — таким был некогда Гайдебуровский передвижной театр, отпочковавший от себя ТЮЗ, Госагиттеатр, в конечном счете — ЛенТРАМ, такой была Мейерхольдовская студия на Бородинской, породившая Литовский театр, театр Новой драмы, молодой Радловсюий театр,—все эти старинные „матери театров потеряли сейчас свою непосредственную творческую силу. В практическую жизнь должно вступить сейчас поколение „внуков этих театров. Может быть, молодая режиссура ТЮЗа иди крупнейшие мастера из младшего поколения Госдрамы и Большого Драматического театра должны выступите как застрельщики строительства молодых наших театров. Потому что еще одним сезоном больше, одной дорогой больше, а не отделаться от доли раздражения и горечи: наш молодой театр мог бы быть ярче, должен быть ярче!