К ДВАДЦАТИЛЕТИЮ ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ВОЙНЫ Б
ряцая театральным оружием
Л. Малюгин
Приказ о мобилизации был подписан.
Официально мобилизация означала перевод армии и флота с мирного на военное положение; фактически же это понятие нужно значительно расширить — мобилизация промышленности, сельского хозяйства, транспорта, всех отраслей народного хозяйства.
И на ряду с этим—мобилизация общественного мнения. Еще в душные июльские дни, предшествовавшие августовской грозе, газеты решительно всех направлений дружным хором заговорили о защите .братьев - славян , попутно вспоминая исторические грехи немцев и авс рийцев. Мобилизация открыла шлюзы бурному шовинистическому потоку. Вторая отечественная заполняет страницы газет — красочные описания первых русских „побед , фотографии немецких зверств, готовившиеся по старому рецепту домашних мошенничеств, фантастические рассказы о немецких шпионах, наконец легенда о сказочных подвигах Козьмы Крючкова — вся эта патриотическая окрошка, подаваемая к тому же в лошадиных дозах, не могла не подействовать даже на наиболее скептически настроенного читателя.
Мобилизация, естественно, не могла прийти мимо театра. Времена молчания муз безвозвратно прошли — музы не заставили себя долго ждать и буквально в первые же дни войны включились в общий хор воспевавших гимны империалистической бойне.
Характерный факт: буквально чуть ли не в день объявления войны в цензурный комитет поступает пьеса под достаточно красноречивым заголовком: Как русский немцу задал перцу . Автору, оставшемуся для потомков неизвестным, нельзя отказать в дальновидности .
Начало войны совпало с полосой затишья в театрах — межсезоньем. Работают только летние сады и театры. В Буффе идет .знаменитая оперетта из китайской жизни „Запретный город . В Аркадии — чемпионат французской борьбы под руководством арбитра дяди Пуда. В Ораниенбауме — читка пьесы К. Р. Царь Иудейский (постановка спектакля тогда не разрешалась), Балиевская „Летучая мышь объявляет конкурс на лучшую пьесуминиатюр. Однако на фоне этого внешнего спокойствия уже появляется первые тревожные нотки.
В передовой № 29 кугелевского журнала Театр и искусство , вышедшего накануне объявления войны, появляются следующие строки:
Последние тревожные известия естественно волнуют театральный мир не только как составную часть русского общества, но и как отрасль промышленности.
Война беспокоит журнал именно с точки зрения хозяйственно-театральной— откладывается строительство ряда театров в провинции (Саратов, Смоленск, Ташкент), предстоит оголение трупп вследствие призыва актеров в армию и т. п.
Война прежде всего кладет отпечаток на театральную прессу. Появляются военные передовые. Снимки певцов на отдыхе, актеров, просящих аванс у антрепренера, заменяются снимками „прапорщика запаса ТопоркоЕа, призванного в ряды действующей армии .
Нужно сказать, что кугелевский журнал „Театр и искусство сумел сохранить умеренный голос в общем шовинистическом разгуле, охватившем прессу. Если московский журнал „Рампа и жизнь с первого же „военного номера стал кричать о святой задаче стряхнуть железную броню Гогенцоллернов , то „Театр и искусство свои передовые посвящает производственно-бытовым вопросам — о ликвидации договоров антрепренерами („форс-мажор ) и т. п.
Театры, разумеется, не могли по причинам чисто технического порядка перестроить свой репертуар в не
сколько дней. Театры были даже несколько растеряны перед внезапным шовинистическим заказом идеологов царского режима.
Вильгельмовы усы и немецкая каска, размноженные в миллионах экземпляров, делали свое дело и возбуждали в каждом „истинно-русском ярость ко всякой „неметчине . На симфоническом концерте в Сестрорецке (дело происходило за несколько дней до объявления войны) перед началом исполнения к дирижеру Сук является зрительская депутация с требованием заменить программу, составленную из произведений Вагнера, другой. Дирижер пробует объяснить, что произведения Вагнера и Бетховена принадлежат не германской, а мировой музыкальной культуре, но требования повторяются в столь категорической форме, что Вагнер послушно уступает свое место Чайковскому. „Особенно теплый прием, — пишет рецензент, — вызвала увертюра „1812 год .
Оперная труппа Народного дома готовит к постановке оперетту „Боккаччио . Перепуганная администрация на всех афишах слова перевод с немецкого предусмотрительно закрашивает черной краской.
Первые дни войны отмечаются резким уменьшением посетителей зрелищ. В наиболее популярных увеселительных заведениях Петербурга—„Буффе и „Луна-парке — сильное падение сборов. В саду „Эдем и в старом зале Народнсго дома спектакли прекращаются совершенно.
Театры, быстро „перестраиваются — спешно подыскивается „созвучный репертуар, учитывая спрос, театры информируют зрителя о последних событиях.
В театре Зон организуются лекции о текущих событиях; театральные мастера прикладывают здесь свою руку: сначала появляется кинематографическая лента с картой Европы, позже — небольшие военно-патриотические обозрения.
К подобным методам пропаганды прибегают не только театры малых форм, но—несколько позже—и большие театры. Вот извлечение из заметки о спектакле в театре Корш: „Телеграмма о победе русской армии под Львовом была оглашена после 2-го акта. Читавший артист труппы появился на сцене с национальным флагом . В заключение, разумеется, был исполнен гимн, без которого тогда не обходился ни одни спектакль любого жанра.
Театр прежде всего столкнулся с недостатком патриотическою репертуара, отсутствием пьес, отвечавших настроениям верноподданнически настроенного зрителя. Сто лег назад зритель носил на руках Озерова—автора монархического „Дмитрия Донского . Где они—Озеровы, Полевые, Кукольники XX века? Драматургическая продукция модных драматургов - Рышкова, Виктора Крылова, Потапенко, Гнедича—в очень малой степени соответствовала воинственным настроениям российского патриота.
Некий Пеняев-Бечкахов, учтя огромный спрос театрального рынка на патриотическую драматургию, производит энергичные архивные изыскания и публикует в журнале „Рампа и жизнь довольно обширный список .пьес к моменту , состоящий из 114 названий. Но эти 114 пьес — паллиатив. Война требует злободневных пьес с конкретной „немецкой тематикой.
Здесь на передовых позициях оказались, как наиболее подвижные, театры миниатюр. Они показали изрядную мобилизационную быстроту в изготовлении злободневного репертуара.
В № 30 журнала „Рампа и жизвь , вы шедшем 27 июля старого стиля, т. е. через 8 дней после объявления войны, находим коротенькое сообщение о том, что „популярный юморист Рода Рода написал злую сатирическую комедию на нравы австрийской армии „Ставка Главнокомандую
ряцая театральным оружием
Л. Малюгин
Приказ о мобилизации был подписан.
Официально мобилизация означала перевод армии и флота с мирного на военное положение; фактически же это понятие нужно значительно расширить — мобилизация промышленности, сельского хозяйства, транспорта, всех отраслей народного хозяйства.
И на ряду с этим—мобилизация общественного мнения. Еще в душные июльские дни, предшествовавшие августовской грозе, газеты решительно всех направлений дружным хором заговорили о защите .братьев - славян , попутно вспоминая исторические грехи немцев и авс рийцев. Мобилизация открыла шлюзы бурному шовинистическому потоку. Вторая отечественная заполняет страницы газет — красочные описания первых русских „побед , фотографии немецких зверств, готовившиеся по старому рецепту домашних мошенничеств, фантастические рассказы о немецких шпионах, наконец легенда о сказочных подвигах Козьмы Крючкова — вся эта патриотическая окрошка, подаваемая к тому же в лошадиных дозах, не могла не подействовать даже на наиболее скептически настроенного читателя.
Мобилизация, естественно, не могла прийти мимо театра. Времена молчания муз безвозвратно прошли — музы не заставили себя долго ждать и буквально в первые же дни войны включились в общий хор воспевавших гимны империалистической бойне.
Характерный факт: буквально чуть ли не в день объявления войны в цензурный комитет поступает пьеса под достаточно красноречивым заголовком: Как русский немцу задал перцу . Автору, оставшемуся для потомков неизвестным, нельзя отказать в дальновидности .
Начало войны совпало с полосой затишья в театрах — межсезоньем. Работают только летние сады и театры. В Буффе идет .знаменитая оперетта из китайской жизни „Запретный город . В Аркадии — чемпионат французской борьбы под руководством арбитра дяди Пуда. В Ораниенбауме — читка пьесы К. Р. Царь Иудейский (постановка спектакля тогда не разрешалась), Балиевская „Летучая мышь объявляет конкурс на лучшую пьесуминиатюр. Однако на фоне этого внешнего спокойствия уже появляется первые тревожные нотки.
В передовой № 29 кугелевского журнала Театр и искусство , вышедшего накануне объявления войны, появляются следующие строки:
Последние тревожные известия естественно волнуют театральный мир не только как составную часть русского общества, но и как отрасль промышленности.
Война беспокоит журнал именно с точки зрения хозяйственно-театральной— откладывается строительство ряда театров в провинции (Саратов, Смоленск, Ташкент), предстоит оголение трупп вследствие призыва актеров в армию и т. п.
Война прежде всего кладет отпечаток на театральную прессу. Появляются военные передовые. Снимки певцов на отдыхе, актеров, просящих аванс у антрепренера, заменяются снимками „прапорщика запаса ТопоркоЕа, призванного в ряды действующей армии .
Нужно сказать, что кугелевский журнал „Театр и искусство сумел сохранить умеренный голос в общем шовинистическом разгуле, охватившем прессу. Если московский журнал „Рампа и жизнь с первого же „военного номера стал кричать о святой задаче стряхнуть железную броню Гогенцоллернов , то „Театр и искусство свои передовые посвящает производственно-бытовым вопросам — о ликвидации договоров антрепренерами („форс-мажор ) и т. п.
Театры, разумеется, не могли по причинам чисто технического порядка перестроить свой репертуар в не
сколько дней. Театры были даже несколько растеряны перед внезапным шовинистическим заказом идеологов царского режима.
Вильгельмовы усы и немецкая каска, размноженные в миллионах экземпляров, делали свое дело и возбуждали в каждом „истинно-русском ярость ко всякой „неметчине . На симфоническом концерте в Сестрорецке (дело происходило за несколько дней до объявления войны) перед началом исполнения к дирижеру Сук является зрительская депутация с требованием заменить программу, составленную из произведений Вагнера, другой. Дирижер пробует объяснить, что произведения Вагнера и Бетховена принадлежат не германской, а мировой музыкальной культуре, но требования повторяются в столь категорической форме, что Вагнер послушно уступает свое место Чайковскому. „Особенно теплый прием, — пишет рецензент, — вызвала увертюра „1812 год .
Оперная труппа Народного дома готовит к постановке оперетту „Боккаччио . Перепуганная администрация на всех афишах слова перевод с немецкого предусмотрительно закрашивает черной краской.
Первые дни войны отмечаются резким уменьшением посетителей зрелищ. В наиболее популярных увеселительных заведениях Петербурга—„Буффе и „Луна-парке — сильное падение сборов. В саду „Эдем и в старом зале Народнсго дома спектакли прекращаются совершенно.
Театры, быстро „перестраиваются — спешно подыскивается „созвучный репертуар, учитывая спрос, театры информируют зрителя о последних событиях.
В театре Зон организуются лекции о текущих событиях; театральные мастера прикладывают здесь свою руку: сначала появляется кинематографическая лента с картой Европы, позже — небольшие военно-патриотические обозрения.
К подобным методам пропаганды прибегают не только театры малых форм, но—несколько позже—и большие театры. Вот извлечение из заметки о спектакле в театре Корш: „Телеграмма о победе русской армии под Львовом была оглашена после 2-го акта. Читавший артист труппы появился на сцене с национальным флагом . В заключение, разумеется, был исполнен гимн, без которого тогда не обходился ни одни спектакль любого жанра.
Театр прежде всего столкнулся с недостатком патриотическою репертуара, отсутствием пьес, отвечавших настроениям верноподданнически настроенного зрителя. Сто лег назад зритель носил на руках Озерова—автора монархического „Дмитрия Донского . Где они—Озеровы, Полевые, Кукольники XX века? Драматургическая продукция модных драматургов - Рышкова, Виктора Крылова, Потапенко, Гнедича—в очень малой степени соответствовала воинственным настроениям российского патриота.
Некий Пеняев-Бечкахов, учтя огромный спрос театрального рынка на патриотическую драматургию, производит энергичные архивные изыскания и публикует в журнале „Рампа и жизнь довольно обширный список .пьес к моменту , состоящий из 114 названий. Но эти 114 пьес — паллиатив. Война требует злободневных пьес с конкретной „немецкой тематикой.
Здесь на передовых позициях оказались, как наиболее подвижные, театры миниатюр. Они показали изрядную мобилизационную быстроту в изготовлении злободневного репертуара.
В № 30 журнала „Рампа и жизвь , вы шедшем 27 июля старого стиля, т. е. через 8 дней после объявления войны, находим коротенькое сообщение о том, что „популярный юморист Рода Рода написал злую сатирическую комедию на нравы австрийской армии „Ставка Главнокомандую