АНТОН ПАВЛОВИЧ ЧЕХОВ
рисовать унылого человека, и что все они писали инстинктивно, не имея определенных образов и взгляда на дело. По замыслу-mo я попал приблизительно в настоящую точку, но исполнение не годится ни к чорту“.
Восторг зрителей по адресу „Иванова , как известно, был огромный. „И Шекспиру,— иронизировал по этому поводу Чехов, — не приходилось слышать тех речей, какие слышал я .
Буржуазная интеллигенция, призванная исто шей к общественной роли, нуждалась в том чтобы бичевались „вялыемысли , вялые души, вялые мышцы. Пусть не было положительного героя: различные общественные группы рисовали его по-своему. Важно было раз навсегда заклеймить традиционного „унылого героя русской литературы. Для понимания „Иванова весьма интересно следующее место из письма Чехова к Суворину (27/XII 1889), где он дает блестящий анализ романа Бурже „Ученик . Бичуя интеллигенцию за вялую душу, неустойчивость мысли, Чехов приходит к такому выводу:
Где вырождение и апатия, там полное извращение, холодный разврат, выкидыш, ранняя старость, брюзжащая молодость, там падение искусства, там несправедливость во всей своей форме... Германия не знает авторов вроде Бурже и Толстого, и в этом ее счастье. В ней и наука, и патриотизм, и хорошие дипломаты, и все, что хотите. Она побьет Францию, и союзниками ее будут французские авторы. Идеал Чехова тут совершенно ясен: наука, патриотизм, хорошие дипломаты, никаких революций не надо, и Россия станет Европой. Любопьтно, что в характеристике „Иванова Чехов вновь возвращается к своей излюбленной параллели между русской и немецкой интеллигенцией.
Говоря о том, что чрезмерная возбудимость, ощущение виновности, утомляемости — черты чисто русские, Чехов заключает: „Немцы никогда не возбуждаются, и потому Германия не знает ни разочарованных, ни лишних, ни утомленных . „Иванов , такам образом, написан Чеховым как контраст тому типу немецкой интеллигенции, восхваление которой столь часто высказывается в „Письмах . Мы видим, следовательно, что у Чехова нетрудно отыскать „общую идею . Ее формулировать можно следующим образом: Россия перестанет быть свинской, если создастся крепкая, немецкого типа, интеллигенция: „в наших же талантах много фосфора, но нет железа.
Мы, пожалуй, красивые птицы и поем хорошо, но мы не орлы“.
Чехов переоценивает с точки зрения своего „европеизма не только дворянскую, но и разночиную интеллигенцию. В лице Иванова и Львова Чехов дал оценку двух слоев русской интеллигенции, окрещенных Михайловским терминами „кающаяся совесть и „пробуждающаяся честь (первый термин относится к демократизму дворянской интеллигенции, второй — к разночинной и ггеллигенции). Нетрудно видеть, что общая социальноп литическая концепция чеховского творчества особенно ярко выражена в его драматургии.
Тут мы упираемся в вопрос, как надо понимать общее направление чеховской драматургии, что преобладает в ней — высокий „трагедийный стиль или весело-комедийный Сам Чехов склонен был видеть в своей драматургии больше второе.
К. С. Станиславский рассказывает: „Чехов никогда не умел критиковать свои пьесы и с большим интересом и даже удивлением слушал мнение других. Что его больше всего поражало и с чем он до самой смерти примириться не мог,—это с тем, что его „Три сестры , а впоследствии „Вишневый сад , толкуются как тяжелые драмы русской жизни. Известно, с каким постоянством Чехов пропагандировал водевиль („водевиль —все, а прочее гиль ). „Не бросайте, милый, водеви я, — пишет он Щеглову-Леонтьеву.—Поверьте, это благороднейший род, который не всякому дается. Если подходить с этой очки зрения к чеховской драматургии, то она вся в сущности проникнута одной темой о „вялых мышцах интеллигенции, о комедийности ее „высоких порывов . Но в архитектонике диалогов и монологов, в лирических их сентенциях всегда не трудно уловить „контрастир ющий голос самого автора, неутомимого пропагандиста „Европы и „немецкой интеллигенции . Оттого после „Трех сестер и „Дяди Вани , недовольный понижением комедийности этих пьес в театральной игре, Чехов пишет: „Следующая пьеса, какую я напишу, будет непременно смешная, по крайней мере по замыслу .
Некоторые дореволюционные критики видели в драматургии Чехова и вообще в творчестве последнего периода чеховской жизни социалистические тенденции. Это, конечно, неверно, как неверны вышеприведенные мнения критиков, что у Чехова не было ни идеи ни темперамента. Мы видели, что все чеховское творчество— и драматургия в особенности —пронизано борьбой против азиа ского уклада „свинской России (выражение Чехова), стремлением к европеизированию русской интеллигенции по типу столь излюбленной Чеховым немецкой интеллигенции. Иное дело, что к периоду „Вишневого сада , т. е. в канун революции 1905 года, когда выявился передовой класс пролетариата как носитель великой идеи социализма, — идея Чехова не могла уже звучать огромным колоколом, а обречена была на „камерность . В этом смысле Л. Н. Толстой правильно определил чеховские драмы как „трагедии на пустом месть .
В письме к Чехову Толстой писал: .Автор должен захватить зрителя и не вежливо, под руку, а сильно, за шиворот. Автор должен вести зрителя за собой куда он хочет и не позволять оглядываться по сторонам. Он должен вести его за своими героями вперед и вперед. А куда я пойду за вашими героями? С д вана до нужника и обратно, потому что им ходить-то больше некуда“.
Если учесть весь суженный круг идеологии буржуазно-демократической революции 1905 года, то в переносном смысле слова Толстого дают верное представление о персонажах чеховской драматургии. Но, учитывая сатирико-комедийный характер чеховской драматургии, надо помнить, что развенчание пустоцветной интеллигенции, осмеяние ее „вялых мышц было в чеховские времена общественным долгом писателя. И в этом — огромная сила чеховской драматургии.
рисовать унылого человека, и что все они писали инстинктивно, не имея определенных образов и взгляда на дело. По замыслу-mo я попал приблизительно в настоящую точку, но исполнение не годится ни к чорту“.
Восторг зрителей по адресу „Иванова , как известно, был огромный. „И Шекспиру,— иронизировал по этому поводу Чехов, — не приходилось слышать тех речей, какие слышал я .
Буржуазная интеллигенция, призванная исто шей к общественной роли, нуждалась в том чтобы бичевались „вялыемысли , вялые души, вялые мышцы. Пусть не было положительного героя: различные общественные группы рисовали его по-своему. Важно было раз навсегда заклеймить традиционного „унылого героя русской литературы. Для понимания „Иванова весьма интересно следующее место из письма Чехова к Суворину (27/XII 1889), где он дает блестящий анализ романа Бурже „Ученик . Бичуя интеллигенцию за вялую душу, неустойчивость мысли, Чехов приходит к такому выводу:
Где вырождение и апатия, там полное извращение, холодный разврат, выкидыш, ранняя старость, брюзжащая молодость, там падение искусства, там несправедливость во всей своей форме... Германия не знает авторов вроде Бурже и Толстого, и в этом ее счастье. В ней и наука, и патриотизм, и хорошие дипломаты, и все, что хотите. Она побьет Францию, и союзниками ее будут французские авторы. Идеал Чехова тут совершенно ясен: наука, патриотизм, хорошие дипломаты, никаких революций не надо, и Россия станет Европой. Любопьтно, что в характеристике „Иванова Чехов вновь возвращается к своей излюбленной параллели между русской и немецкой интеллигенцией.
Говоря о том, что чрезмерная возбудимость, ощущение виновности, утомляемости — черты чисто русские, Чехов заключает: „Немцы никогда не возбуждаются, и потому Германия не знает ни разочарованных, ни лишних, ни утомленных . „Иванов , такам образом, написан Чеховым как контраст тому типу немецкой интеллигенции, восхваление которой столь часто высказывается в „Письмах . Мы видим, следовательно, что у Чехова нетрудно отыскать „общую идею . Ее формулировать можно следующим образом: Россия перестанет быть свинской, если создастся крепкая, немецкого типа, интеллигенция: „в наших же талантах много фосфора, но нет железа.
Мы, пожалуй, красивые птицы и поем хорошо, но мы не орлы“.
Чехов переоценивает с точки зрения своего „европеизма не только дворянскую, но и разночиную интеллигенцию. В лице Иванова и Львова Чехов дал оценку двух слоев русской интеллигенции, окрещенных Михайловским терминами „кающаяся совесть и „пробуждающаяся честь (первый термин относится к демократизму дворянской интеллигенции, второй — к разночинной и ггеллигенции). Нетрудно видеть, что общая социальноп литическая концепция чеховского творчества особенно ярко выражена в его драматургии.
Тут мы упираемся в вопрос, как надо понимать общее направление чеховской драматургии, что преобладает в ней — высокий „трагедийный стиль или весело-комедийный Сам Чехов склонен был видеть в своей драматургии больше второе.
К. С. Станиславский рассказывает: „Чехов никогда не умел критиковать свои пьесы и с большим интересом и даже удивлением слушал мнение других. Что его больше всего поражало и с чем он до самой смерти примириться не мог,—это с тем, что его „Три сестры , а впоследствии „Вишневый сад , толкуются как тяжелые драмы русской жизни. Известно, с каким постоянством Чехов пропагандировал водевиль („водевиль —все, а прочее гиль ). „Не бросайте, милый, водеви я, — пишет он Щеглову-Леонтьеву.—Поверьте, это благороднейший род, который не всякому дается. Если подходить с этой очки зрения к чеховской драматургии, то она вся в сущности проникнута одной темой о „вялых мышцах интеллигенции, о комедийности ее „высоких порывов . Но в архитектонике диалогов и монологов, в лирических их сентенциях всегда не трудно уловить „контрастир ющий голос самого автора, неутомимого пропагандиста „Европы и „немецкой интеллигенции . Оттого после „Трех сестер и „Дяди Вани , недовольный понижением комедийности этих пьес в театральной игре, Чехов пишет: „Следующая пьеса, какую я напишу, будет непременно смешная, по крайней мере по замыслу .
Некоторые дореволюционные критики видели в драматургии Чехова и вообще в творчестве последнего периода чеховской жизни социалистические тенденции. Это, конечно, неверно, как неверны вышеприведенные мнения критиков, что у Чехова не было ни идеи ни темперамента. Мы видели, что все чеховское творчество— и драматургия в особенности —пронизано борьбой против азиа ского уклада „свинской России (выражение Чехова), стремлением к европеизированию русской интеллигенции по типу столь излюбленной Чеховым немецкой интеллигенции. Иное дело, что к периоду „Вишневого сада , т. е. в канун революции 1905 года, когда выявился передовой класс пролетариата как носитель великой идеи социализма, — идея Чехова не могла уже звучать огромным колоколом, а обречена была на „камерность . В этом смысле Л. Н. Толстой правильно определил чеховские драмы как „трагедии на пустом месть .
В письме к Чехову Толстой писал: .Автор должен захватить зрителя и не вежливо, под руку, а сильно, за шиворот. Автор должен вести зрителя за собой куда он хочет и не позволять оглядываться по сторонам. Он должен вести его за своими героями вперед и вперед. А куда я пойду за вашими героями? С д вана до нужника и обратно, потому что им ходить-то больше некуда“.
Если учесть весь суженный круг идеологии буржуазно-демократической революции 1905 года, то в переносном смысле слова Толстого дают верное представление о персонажах чеховской драматургии. Но, учитывая сатирико-комедийный характер чеховской драматургии, надо помнить, что развенчание пустоцветной интеллигенции, осмеяние ее „вялых мышц было в чеховские времена общественным долгом писателя. И в этом — огромная сила чеховской драматургии.