ЛЕГЕНДЫ„ВИШНЕВОГО САДА
И. БЕРЕЗАРК
Чехов написал веселую комедию под названием Вишневый сад“. Художественный театр не понял пьесу, и истолковал ее как „тяжелую драму . Отсюда якобы идет традиция неправильного понимания последней пьесы Чехова.
Такова модная концепция, ставшая с легкой руки некоторых наших литературоведов весьма популярной среды пишущей и читающей публики. Эта концепция вошла сейчас даже в некоторые учебники и хрестоматии. Все как будто бы совершенно ясно. Представление о „Вишневом саде как о веселой комедии опирается якобы на высказывание самого Чехова. А раз сам автор так определил жанр своего произведения, о чем же здесь спорить? С другой стороны, толкование пьесы Художественным театром в трагическом плане тоже представляется бесспорным.
Однако, хотя авторами указанной выше концепции являются некоторые товарищи, весьма авторитетные в деле толкования чеховского текста, приходится признать, что они не потрудились сколько-нибудь внимательно познакомиться со всеми материалами, относящимися к истории пьесы и ее сценической судьбе. Нам кажется, что при сколько-нибудь внимательном знакомстве с этими материалами популярная легенда о „Вишневом саде рассеивается.
Эта легенда не без некоторого труда принималась передовым читателем, литературными работниками, работниками искусств. В самом деле, когда читаешь „Вишневый сад“, ясно чувствуешь драматическое звучание пьесы; более того, целый ряд комических приемов путем контраста только усиливает это драматическое звучание. И как-то не веришь свидетельствам самого Чехова о том, что он собирался написать веселую комедию. Но ведь эти свидетельства налицо. В чем же тут дело?
Нам кажется, что сколько-нибудь серьезный исследователь должен не только констатировать высказывания Чехова о пьесе, но и определить, когда и в каких условиях были сделаны эти высказывания. Между тем наши литературоведы, занимавшиеся „Вишневым садом”, слепо верят каждому слову Чехова и при определении жанра пьесы больше доверяются авторским комментариям, чем «самому художественному произведению.
Еще задолго до работы над „Вишневым садом Чехов тписал и говорил о своем намерении написать веселую комедию. Мы знаем неосуществленные замыслы этой комедии: историю со старухой, которая занимает деньги у лакея, с купающимся человеком, с ловлей рыбы и т. д. Но характерно, что большинство этих первоначальных замыслов в пьесу не вошло.
Последующие письма по интересующему нас вопросу относятся уже к сентябрю 1903 года и были написаны во время усиленной работы Чехова над пьесой.
„Вышла у меня не драма, а комедия, местами даже фарс — пишет Чехов М. П. Алексеевой. А через семь дней (21 сентября 1903 г.) Чехов пишет О. Книппер: „Последний акт будет веселым и вся пьеса веселая, легкомысленная. Санину не понравится, он скажет, что я стал несерьезен”.
Эти письма писаны в период упорной и настойчивой работы над пьесой. Чехов много зачеркивал, исправлял. Повидимому, изменялась тема и постепенно изменялся самый жанр пьесы. И не странно ли, что в письмах после 21 сентября мы не находим уже ни одного указания о комедийном звучании пьесы. А между тем переписка, касающаяся „Вишневого сада”, продолжалась. Через четыре дня после цитированного выше письма, 25 сентября 1903 года, Чехов пишет той же Книппер: „Мне кажется, что в моей пьесе, как она ни скучна, есть что-то новое”.
Таким образом за четыре дня пьеса из веселой вдруг стала скучной. Это, конечно, не значит, что жанр пьесы изменился именно в эти четыре дня от 21 до 25 сентября. Но несомненно, что первоначальный замысел, замысел комедийный, остался незавершенным.
Руководители Художественного театра, со слов самого Чехова, ждали веселой комедии. Отсюда понятно недоумение Немировича-Данченко, выраженное им в телеграмме, посланной Чехову. В ответ на эту телеграмму Чехов писал:
„Почему ты в телеграмме говоришь о том, что в пьесе много плачущих? Где они? Только одна Варя плакса по натуре, и слезы ее не должны возбуждать у зрителей унылого чувства. Часто у меня встречается: „сквозь слезы”, но это показывает только настроение действующих лиц, а не слезы (23 октября 1903 г.). В этом письме Чехов ясно признает „элегическое настроение пьесы, хотя и возражает против сгущенного пессимизма.
К тому же теперь он пишет не к жене (в этих письмах Чехов любил шутить), а руководителю театра, одному из будущих создателей спектакля.
Для понимания Чеховым пьесы особенно важны два последующих письма к Станиславскому от 30 октября и к Немировичу-Данченко от 2 ноября 1903 г. Чехов здесь останавливается на отдельных образах пьесы, он дает своеобразную, мы бы сказали нынешним языком, „экспозицию” пьесы, но нигде в этих деловых письмах мы не находим указаний на необходимость комедийного звучания спектакля. Надо сказать, чуо именно в это время Чехов особенно нервно реагировал на всякие попытки извратить или неправильно понять его пьесу. Когда Н. Эфрос в предварительной газетной заметке спутал содержание „Вишневого сада (ошибки Эфроса незначительны, он назвал Гаева Чаевым и написал, что третий акт происходит не в гостиной, а в гостинице), Чехов прекратил знакомство с журналистом и писал Книппер: „У меня такое впечатление, точно я растил маленькую дочь, а Эфрос ее растлил”. Если Чехов так резко реагировал на „выходку Эфроса , на простую газетную заметку, то как должен был относиться он к неправильному пониманию пьесы руководителями того театра, с которым так тесна была связана судьба Чехова в последние годы его жизни! Однако здесь Чехов ограничивается шуткой.
Правда, в одном из писем к Книппер, уже после премьеры (10 апреля 1903 г.), Чехов несколько удивленно спрашивает, почему в афишах до сих пор пьеса называется „драмой”.
Надо сказать здесь, что самый термин „комедия в чеховские времена был понимаем достаточно широко. Боборыкин в своей книге о театре называет комедией всякую современную бытовую пьесу, написанную в прозе. В театральном быту того времени комедией называлась всякая пьеса, где нет особо тяжелых переживаний, выстрелов и бурных драматических эффектов. В одном из писем к Книппер Чехов писал о „Вишневом саде”: „В пьесе ни одного выстрела, кстати сказать . Это отсутствие „выстрелов” и несомненное наличие ряда комедийных персонажей позволяло Чехову считать свою пьесу комедией, несмотря на несомненное наличие в ней драматического конфликта.
Если мы рассмотрим драматургическую деятельность Чехова, мы найдем в ней интересную черту, до сих пор в достаточной степени не отмеченную критикой. Каждая большая пьеса Чехова была первоначально задумана как комедия, но беда в том, что большими комедийными формами Чехову не удавалось овладеть, и вся работа Чехова-драматурга свидетельствует об этом. В самом деле, „Иванов , первоначально задуманный, даже поставленный
И. БЕРЕЗАРК
Чехов написал веселую комедию под названием Вишневый сад“. Художественный театр не понял пьесу, и истолковал ее как „тяжелую драму . Отсюда якобы идет традиция неправильного понимания последней пьесы Чехова.
Такова модная концепция, ставшая с легкой руки некоторых наших литературоведов весьма популярной среды пишущей и читающей публики. Эта концепция вошла сейчас даже в некоторые учебники и хрестоматии. Все как будто бы совершенно ясно. Представление о „Вишневом саде как о веселой комедии опирается якобы на высказывание самого Чехова. А раз сам автор так определил жанр своего произведения, о чем же здесь спорить? С другой стороны, толкование пьесы Художественным театром в трагическом плане тоже представляется бесспорным.
Однако, хотя авторами указанной выше концепции являются некоторые товарищи, весьма авторитетные в деле толкования чеховского текста, приходится признать, что они не потрудились сколько-нибудь внимательно познакомиться со всеми материалами, относящимися к истории пьесы и ее сценической судьбе. Нам кажется, что при сколько-нибудь внимательном знакомстве с этими материалами популярная легенда о „Вишневом саде рассеивается.
Эта легенда не без некоторого труда принималась передовым читателем, литературными работниками, работниками искусств. В самом деле, когда читаешь „Вишневый сад“, ясно чувствуешь драматическое звучание пьесы; более того, целый ряд комических приемов путем контраста только усиливает это драматическое звучание. И как-то не веришь свидетельствам самого Чехова о том, что он собирался написать веселую комедию. Но ведь эти свидетельства налицо. В чем же тут дело?
Нам кажется, что сколько-нибудь серьезный исследователь должен не только констатировать высказывания Чехова о пьесе, но и определить, когда и в каких условиях были сделаны эти высказывания. Между тем наши литературоведы, занимавшиеся „Вишневым садом”, слепо верят каждому слову Чехова и при определении жанра пьесы больше доверяются авторским комментариям, чем «самому художественному произведению.
Еще задолго до работы над „Вишневым садом Чехов тписал и говорил о своем намерении написать веселую комедию. Мы знаем неосуществленные замыслы этой комедии: историю со старухой, которая занимает деньги у лакея, с купающимся человеком, с ловлей рыбы и т. д. Но характерно, что большинство этих первоначальных замыслов в пьесу не вошло.
Последующие письма по интересующему нас вопросу относятся уже к сентябрю 1903 года и были написаны во время усиленной работы Чехова над пьесой.
„Вышла у меня не драма, а комедия, местами даже фарс — пишет Чехов М. П. Алексеевой. А через семь дней (21 сентября 1903 г.) Чехов пишет О. Книппер: „Последний акт будет веселым и вся пьеса веселая, легкомысленная. Санину не понравится, он скажет, что я стал несерьезен”.
Эти письма писаны в период упорной и настойчивой работы над пьесой. Чехов много зачеркивал, исправлял. Повидимому, изменялась тема и постепенно изменялся самый жанр пьесы. И не странно ли, что в письмах после 21 сентября мы не находим уже ни одного указания о комедийном звучании пьесы. А между тем переписка, касающаяся „Вишневого сада”, продолжалась. Через четыре дня после цитированного выше письма, 25 сентября 1903 года, Чехов пишет той же Книппер: „Мне кажется, что в моей пьесе, как она ни скучна, есть что-то новое”.
Таким образом за четыре дня пьеса из веселой вдруг стала скучной. Это, конечно, не значит, что жанр пьесы изменился именно в эти четыре дня от 21 до 25 сентября. Но несомненно, что первоначальный замысел, замысел комедийный, остался незавершенным.
Руководители Художественного театра, со слов самого Чехова, ждали веселой комедии. Отсюда понятно недоумение Немировича-Данченко, выраженное им в телеграмме, посланной Чехову. В ответ на эту телеграмму Чехов писал:
„Почему ты в телеграмме говоришь о том, что в пьесе много плачущих? Где они? Только одна Варя плакса по натуре, и слезы ее не должны возбуждать у зрителей унылого чувства. Часто у меня встречается: „сквозь слезы”, но это показывает только настроение действующих лиц, а не слезы (23 октября 1903 г.). В этом письме Чехов ясно признает „элегическое настроение пьесы, хотя и возражает против сгущенного пессимизма.
К тому же теперь он пишет не к жене (в этих письмах Чехов любил шутить), а руководителю театра, одному из будущих создателей спектакля.
Для понимания Чеховым пьесы особенно важны два последующих письма к Станиславскому от 30 октября и к Немировичу-Данченко от 2 ноября 1903 г. Чехов здесь останавливается на отдельных образах пьесы, он дает своеобразную, мы бы сказали нынешним языком, „экспозицию” пьесы, но нигде в этих деловых письмах мы не находим указаний на необходимость комедийного звучания спектакля. Надо сказать, чуо именно в это время Чехов особенно нервно реагировал на всякие попытки извратить или неправильно понять его пьесу. Когда Н. Эфрос в предварительной газетной заметке спутал содержание „Вишневого сада (ошибки Эфроса незначительны, он назвал Гаева Чаевым и написал, что третий акт происходит не в гостиной, а в гостинице), Чехов прекратил знакомство с журналистом и писал Книппер: „У меня такое впечатление, точно я растил маленькую дочь, а Эфрос ее растлил”. Если Чехов так резко реагировал на „выходку Эфроса , на простую газетную заметку, то как должен был относиться он к неправильному пониманию пьесы руководителями того театра, с которым так тесна была связана судьба Чехова в последние годы его жизни! Однако здесь Чехов ограничивается шуткой.
Правда, в одном из писем к Книппер, уже после премьеры (10 апреля 1903 г.), Чехов несколько удивленно спрашивает, почему в афишах до сих пор пьеса называется „драмой”.
Надо сказать здесь, что самый термин „комедия в чеховские времена был понимаем достаточно широко. Боборыкин в своей книге о театре называет комедией всякую современную бытовую пьесу, написанную в прозе. В театральном быту того времени комедией называлась всякая пьеса, где нет особо тяжелых переживаний, выстрелов и бурных драматических эффектов. В одном из писем к Книппер Чехов писал о „Вишневом саде”: „В пьесе ни одного выстрела, кстати сказать . Это отсутствие „выстрелов” и несомненное наличие ряда комедийных персонажей позволяло Чехову считать свою пьесу комедией, несмотря на несомненное наличие в ней драматического конфликта.
Если мы рассмотрим драматургическую деятельность Чехова, мы найдем в ней интересную черту, до сих пор в достаточной степени не отмеченную критикой. Каждая большая пьеса Чехова была первоначально задумана как комедия, но беда в том, что большими комедийными формами Чехову не удавалось овладеть, и вся работа Чехова-драматурга свидетельствует об этом. В самом деле, „Иванов , первоначально задуманный, даже поставленный