ˮО ТАК НАЗЫВАЕМЫХ КРИЗИСАХ“
В современном балете
Кое-что о ковычках и музейном докладчике, надуманности, не поставленном вопросе, робкой попытке отвергнуть сюжет в балете, заменив его „чистым“ танцем. Попутно об историческом материализме, разрыве и эротизме, а также о „каторжникахˮ, достойных сожаления,
поощрения и энергичной поддержки.
Эти ковычки, поставленные в заголовке, принадлежат не автору этих строк, а тому, кто высту
пил в музее Академических театров с докладом на тему, указанную выше. В сущности говоря, докладчик мог выступить только с заголовком: он определил собою все содержание доклада, — неуверенного, робкого, надуманного и не только ничего не разрешающего, но даже не поставившего вопроса во всей его остроте.
Исторический материализм
Можно не быть философом и не стоять на точке зрения исторического материализма, но нельзя уклоняться от основной точки зрения, что все происходящее является неизбежным следствием, определенных, объективных, условий. Докладчик о многом беседовал со своими равнодушными слушателями: о Ренессансе, о балетном Мессии, о XVI и XVIII веках, конечно, вспомнил Новерра... И в ре
зультате отвлеченнейших соображений, докладчик пришел к выводу, что «единственный путь к эво
люции хореграфии — полный отказ от сюжетности в балете и создание чистых танцевальных форм». Докладчик предвидит при этом возможность «разрыва с современной формой сценической площадки», но это его не пугает...
Разброд мыслей
Конечно, об этом докладе можно бы и промолчать. Слушателей собралось десятка два-три. И были эти слушатели также холодны и равнодушны, как, висевшие на стенах, портреты. Но этот доклад интересен тем, что характеризует разброд мыслей и полное отсутствие более или менее осознанного плана в путях эволюции хореграфического театра. В то время, как драма и, в значительной степени, опера уже наметили и даже нащупали новые пути своего сценического бытия в условиях современности. хореографический театр до сих пор еще путь свой не наметил. Это театр, как каторжник, вла
чит за собою тяжкие цепи «эротизма» и «эстетики, придворно-аристократического театра». Сознательно и бессознательно руководители и работники хореграфии стараются разорвать эти путы: они стремятся к новой выразительности и, не находя поддержки в окружающей среде, принуждены проба
вляться старым материалом, который новый советский зритель, еще не искушенный и не испорченный, с известным удовольствием воспринимает, как радостное для глаза зрелище. Но ни для кого не тайна, что с каждым годом балетный театр в современном его репертуаре, несмотря на свою увлекательную красочность, все больше приедается.
Кризис без ковычек
Не надо искать в прошлых веках ответа на острый вопрос о путях современного театра хореграфии, нет никакой надобности ставить и самое слово, кризис в ковычки. Совершенно ясно, без всяких мудрствований и философствований, что современный хореграфический театр неудовлетворяет законнейших требований зрителя: в нем недостает именно того, что с таким «мудрым» спокойствием отвергает наш музейный докладчик — интересной сценической интриги, сюжета. Очевидно: хореграфический театр, обладающий бесспорно высоко-совер
шенным техническим аппаратом и исключительным, исполнительским составом, ежегодно пополняемом Театральным Училищем, способен создать новый
хореграфический спектакль при наличии соответствующего литературного материала. В этом — гвоздь вопроса. В этом — в значительной степени, разреше
ние больного вопроса о путях хореграфического театра: мы нарочно оставляем вопрос о новых танцевальных формах, ибо совершенно естественно, что новое содержание заставит балетмейстера искать и нового танцевально-сценического выражения.
Спасение балетного театра
Хореграфический театр находится в особых условиях: он всецело зависит от балетмейстера, который должен быть не только постановщиком танца, но и творцом всего спектакля. История балета знает сравнительно немного моментов, когда составитель балетного либретто не был одновременно и балетмейстером. Почти весь современный хореграфический репертуар кроме балетов Теофиля Готье и немногих других является плодом творчества именно балетмейстеров. И последняя работа Ак-балетного театра, столь высоко поднявшая его фонды, — «Пульчинелла» Федора Лопухова, показала, что спасение для балетного театра именно в том, чтобы предоставить режиссеру-балетмейстеру максимум возможности для создания нового хореграфического спектакля, возложив на него и ответственность. Надо быть справедливым и признать, что до сих пор этой возможности балетмейстеры не имели. Работать и создавать можно в условиях, более или менее, благоприятствующих, в условиях, когда хоть критика понимает, чего именно требует зритель. А это было не ясно, чему лишним доказательством служит тот же музейный доклад. В этом смысле «Пульчинелла» является особенно важным, ибо показывает, что комедийный спектакль, данный средствами хореграфии, есть ближайший и наиболее ценный путь для выхода из того тупика, в который с исторической неизбежностью зашел хореграфический театр. Этот спектакль показал, что наш хореграфический коллектив жив, что ему близко яркое ощущение современности, что ему не чужды радость, веселый юмор, сатира, словом, показал, что наш хореграфический театр отнюдь не музей... И что преступно долее мариновать живые творческие силы и возможности его артистов.
О том, что надоело и ближайших задачах
Не в пыли веков надо искать разрешения волнующих вопросов. Ответы — в живых запросах живой действенной зрительской массы. А она, несомненно, отвергнет философские устремления к «чистой форме». Нет «чистых» и «грязных» танцев. Если танец жив. — он выразителен, он действенен и увлекателен. Если танец превращается в отвлеченность, мало говорящую уму и сердцу, он — не нужен. Вот почему, об этом надо сказать открыто, тот балетный репертуар, который мы знали до сих пор все меньше интересует широкую зрительскую массу. Любоваться красивостью — надоело. Ближайшая задача — сочетать эту красивость с выразительностью, удовлетворить не только чувство зрения и слуха, но и запросы логики и ума. Дать зрителю искрящийся, веселый, современный, хореграфически выраженный, спектакль — такова ближайшая задача балетного театра.
Ф. В. Лопухов знает?
Это очевидно, Ф. В. Лопухов знает. Не даром на докладе о «кризисе балетного театра», он ни звуком не обмолвился и в прениях не принял никакого участия. Заниматься отвлеченными беседами — не к чему. Пора делать, а делать Лопухов, очевидно, умеет.
С. Абашидзе
В современном балете
Кое-что о ковычках и музейном докладчике, надуманности, не поставленном вопросе, робкой попытке отвергнуть сюжет в балете, заменив его „чистым“ танцем. Попутно об историческом материализме, разрыве и эротизме, а также о „каторжникахˮ, достойных сожаления,
поощрения и энергичной поддержки.
Эти ковычки, поставленные в заголовке, принадлежат не автору этих строк, а тому, кто высту
пил в музее Академических театров с докладом на тему, указанную выше. В сущности говоря, докладчик мог выступить только с заголовком: он определил собою все содержание доклада, — неуверенного, робкого, надуманного и не только ничего не разрешающего, но даже не поставившего вопроса во всей его остроте.
Исторический материализм
Можно не быть философом и не стоять на точке зрения исторического материализма, но нельзя уклоняться от основной точки зрения, что все происходящее является неизбежным следствием, определенных, объективных, условий. Докладчик о многом беседовал со своими равнодушными слушателями: о Ренессансе, о балетном Мессии, о XVI и XVIII веках, конечно, вспомнил Новерра... И в ре
зультате отвлеченнейших соображений, докладчик пришел к выводу, что «единственный путь к эво
люции хореграфии — полный отказ от сюжетности в балете и создание чистых танцевальных форм». Докладчик предвидит при этом возможность «разрыва с современной формой сценической площадки», но это его не пугает...
Разброд мыслей
Конечно, об этом докладе можно бы и промолчать. Слушателей собралось десятка два-три. И были эти слушатели также холодны и равнодушны, как, висевшие на стенах, портреты. Но этот доклад интересен тем, что характеризует разброд мыслей и полное отсутствие более или менее осознанного плана в путях эволюции хореграфического театра. В то время, как драма и, в значительной степени, опера уже наметили и даже нащупали новые пути своего сценического бытия в условиях современности. хореографический театр до сих пор еще путь свой не наметил. Это театр, как каторжник, вла
чит за собою тяжкие цепи «эротизма» и «эстетики, придворно-аристократического театра». Сознательно и бессознательно руководители и работники хореграфии стараются разорвать эти путы: они стремятся к новой выразительности и, не находя поддержки в окружающей среде, принуждены проба
вляться старым материалом, который новый советский зритель, еще не искушенный и не испорченный, с известным удовольствием воспринимает, как радостное для глаза зрелище. Но ни для кого не тайна, что с каждым годом балетный театр в современном его репертуаре, несмотря на свою увлекательную красочность, все больше приедается.
Кризис без ковычек
Не надо искать в прошлых веках ответа на острый вопрос о путях современного театра хореграфии, нет никакой надобности ставить и самое слово, кризис в ковычки. Совершенно ясно, без всяких мудрствований и философствований, что современный хореграфический театр неудовлетворяет законнейших требований зрителя: в нем недостает именно того, что с таким «мудрым» спокойствием отвергает наш музейный докладчик — интересной сценической интриги, сюжета. Очевидно: хореграфический театр, обладающий бесспорно высоко-совер
шенным техническим аппаратом и исключительным, исполнительским составом, ежегодно пополняемом Театральным Училищем, способен создать новый
хореграфический спектакль при наличии соответствующего литературного материала. В этом — гвоздь вопроса. В этом — в значительной степени, разреше
ние больного вопроса о путях хореграфического театра: мы нарочно оставляем вопрос о новых танцевальных формах, ибо совершенно естественно, что новое содержание заставит балетмейстера искать и нового танцевально-сценического выражения.
Спасение балетного театра
Хореграфический театр находится в особых условиях: он всецело зависит от балетмейстера, который должен быть не только постановщиком танца, но и творцом всего спектакля. История балета знает сравнительно немного моментов, когда составитель балетного либретто не был одновременно и балетмейстером. Почти весь современный хореграфический репертуар кроме балетов Теофиля Готье и немногих других является плодом творчества именно балетмейстеров. И последняя работа Ак-балетного театра, столь высоко поднявшая его фонды, — «Пульчинелла» Федора Лопухова, показала, что спасение для балетного театра именно в том, чтобы предоставить режиссеру-балетмейстеру максимум возможности для создания нового хореграфического спектакля, возложив на него и ответственность. Надо быть справедливым и признать, что до сих пор этой возможности балетмейстеры не имели. Работать и создавать можно в условиях, более или менее, благоприятствующих, в условиях, когда хоть критика понимает, чего именно требует зритель. А это было не ясно, чему лишним доказательством служит тот же музейный доклад. В этом смысле «Пульчинелла» является особенно важным, ибо показывает, что комедийный спектакль, данный средствами хореграфии, есть ближайший и наиболее ценный путь для выхода из того тупика, в который с исторической неизбежностью зашел хореграфический театр. Этот спектакль показал, что наш хореграфический коллектив жив, что ему близко яркое ощущение современности, что ему не чужды радость, веселый юмор, сатира, словом, показал, что наш хореграфический театр отнюдь не музей... И что преступно долее мариновать живые творческие силы и возможности его артистов.
О том, что надоело и ближайших задачах
Не в пыли веков надо искать разрешения волнующих вопросов. Ответы — в живых запросах живой действенной зрительской массы. А она, несомненно, отвергнет философские устремления к «чистой форме». Нет «чистых» и «грязных» танцев. Если танец жив. — он выразителен, он действенен и увлекателен. Если танец превращается в отвлеченность, мало говорящую уму и сердцу, он — не нужен. Вот почему, об этом надо сказать открыто, тот балетный репертуар, который мы знали до сих пор все меньше интересует широкую зрительскую массу. Любоваться красивостью — надоело. Ближайшая задача — сочетать эту красивость с выразительностью, удовлетворить не только чувство зрения и слуха, но и запросы логики и ума. Дать зрителю искрящийся, веселый, современный, хореграфически выраженный, спектакль — такова ближайшая задача балетного театра.
Ф. В. Лопухов знает?
Это очевидно, Ф. В. Лопухов знает. Не даром на докладе о «кризисе балетного театра», он ни звуком не обмолвился и в прениях не принял никакого участия. Заниматься отвлеченными беседами — не к чему. Пора делать, а делать Лопухов, очевидно, умеет.
С. Абашидзе