ПО ЛЕТНИМ САДАМ
1. Сад отдыха
В «Саду Отдыха» много света. Некоторое количество деревьев. Они дают право этому огороженному участку называться садом. В «Саду Отдыхамного пыли. Посетители шлифуют подошвы песком и пылью. Для «отдыха» — ресторан с вином и пивом. Киоски с прохладительными напитками. Закрытый театр — оперетта. Под открытым небом — эстрада. Эстрада в «Саду Отдыха» наиболее «демократический» вид развлечения. Ее можно слушать, смотреть, стоя за барьером. Уплатить за вход в сад и наслаждаться... на почтительном расстоянии. Искусство на эстраде, в буквальном смысле, малое искусство. Нами расшифровывается — мало искусства. Так себе, немного искусства и побольше кустарной стряпни под него. Плюс исключительная артистическая самоуверенность. Свойственная всем мало одаренным людям. Эстрада у нас, к сожалению, мало одаренный собирательный «человек». Советский человек — рабочий и служащий — любит эстраду. Однако, эстрада мало радует его.
Так думали мы, глядя на эстраду. Слушая поющих женщин. Наблюдая за балетными парами, наряженными в эксцентрическое бескостюмье. Мы в нашей короткой жизни, слышали многих поющих женщин и мужчин. На эстраде «Сада Отдыха» мы тосковали по хорошим голосам и свежему репертуару. Выступавшие певцы (Адашева-Давидович и Могилевская) не побаловали нас ни тем, ни другим. Мы, в своей короткой жизни, видели десятки эксцентрических пар. Разница между ними в степени оголения. В количестве и своеобразном качестве рискованных поддержек. Выступавшие балетные пары (Тиана Ивинг и Темис, Глинская и Таманцев) были, в достаточной мере, оголены. В такой же степени скучны, в своем «эксцентрическомоднообразии. Два акробатических номера Элиаф и ДеКоно) не могли исправить нашего упавшего настроения. В униссон с нами была настроена и вся публика.
Мы вспомнили о московских гостях. Первый из них (Немчинский) целиком и полностью был в плане всей эстрады. Среднего литературного качества текст, отвратительная читка, неумение владеть жестом. Эх, московский гость! У нас, в Ленинграде, такими «московскими» хоть пруд пруди.
Не помогли и «буриме». Трудно, конечно, в течении нескольких минут составить стихотворение на заданные рифмы, но... скучно и некчему слушать бездарные и неостроумные стихи. Такого рода специальность — ненужная специальность.
И, нанонец, — Смирнов-Сокольский! *) Читательзритель, дай вздохнуть полной грудью! Дай, после длинного смотра скучнейших, никчемных номеров, задержать свой взгляд, слово на первом и единственном Советском сатирике. О нем многие писали, «довольно ему воздали дани». Какие новые Америки можем открыть мы? Мы не знаем в чем секрет обаяния Смирнова-Сокольского. Не то ли в тексте. Не то-ли в простой, безыскусной подаче его. Не то-ли во всем облике этого простого «своего» человека, товарища, в будничной бархатной блузе, с белым бантом вместо галстука. В давно неутюженных брюках. Мы не знаем. Знаем другое — выйдет этот товарищ на эстраду и простым, хри
*) К Оценке выступления Смирнова-Сокольского, Редакция еще вернется в ближайшем номере.
поватым голосом, без изощренных артистических жестов, поведет рифмованный рассказ и нашем житьебытьишке. Блещет остроумными примерами. Хлещет сатирой. Бьет направо и налево. По головотяпству, по совдуракам. Проникает во все уголки нашей советской жизни. Разоблачает. И чувствуешь ты, что все это делает не злобствующий, брыжущий ядовитой слюной враг, а друг, свой человек. Вместе с нами всеми, жаждующий исправления недостатков, помогающий им. И мы смеемся, мы болеем вместе с ним, радуемся вместе с ним! Простите, Николай Павлович, за наши бледные строки о вас. Мы не можем и не хотим вдаваться в подробный формальный разбор вашего большого искусства. Мы все его (искусство) чувствуем, знаем и ценим, как близкое, свое, нужное. Мы не говорим вам даже традиционного «спасибо» — зачем оно вам? Строителям новой жизни — этого слова не говорят— как должное и свое принимают их работу.
Вот уже скоро 10-летие Октября. Кого даст на смотр достижений наша эстрада? Наша эстрада даст первого и единственного советского сатирика — товарища Смирного-Сокольского.
Михаил Падво 2. Сад Госнардома
Прошедшая неделя оказалась рекордной по количеству иностранных аттракционов. Из 8 номеров программы — 4 импортных, т. -е. 50 процентов. Кроме, уже хорошо известных, Дестерро и 4 Нейсс в программе 2 Гизети у Нереиды (Ганеман). Говорить о Нейсс и Дестерро — это в сотый раз повторять о прекрасной технике первых, блестящем искусстве стрельбы — второй.
Поэтому только о Гизети и Нереидах. Первый номер — блестяще разработанный акт партерной акробатики. По выдумке, рациональному использованию времени и «обыгрыванию» предметов — Гизети превосходят вое виденное в этой области. Номер этот, прежде всего, умно разделан режиссерски: каждое движение, танцовальное вступление, мимические интермедии — все это подается Гизети с виртуозным блеском.
Совсем в другом плане номер «Нереиды» — типичный заграничный мюзик-холл‘ный номер, с обнаженными женщинами и прочими интригующими факирскими аттрибутами. Культивировать у нас, да еще в Народном доме, подобный номер едва ли следует. Из всех импортных номеров — Нереиды — самый никудышный, никчемный и пустой. Такого сорта кабарэтный товар привозить из-за границы, конечно, не рекомендуется.
К сожалению, русские номера, на этот раз оказались слабыми до чрезвычайности. Впрочем, справедливость требует отметить «сатириков» — Дель и Мир и хор Франкорди. Первые изощряются по части антиобщественного, дешевого и плоского зубоскальства. Первая сценка — смесь еврейского анекдота с обывательским шушуканьем из-за угла — вызывает большие сомнения. Такой вид «юморадаже, пожалуй, вреднее пресловутых Нереид. Дель и Миру надо взяться, как можно скорее, за чистку своего непроходимо плоского литературного материала.
Хор 6 Франкорди неудачливое повторение когда-то существовавшего «Хора бродячих музыкантов(Орлов, Ростова, Малютин и др. ) Здесь можно встретить остроты вроде:
1. Сад отдыха
В «Саду Отдыха» много света. Некоторое количество деревьев. Они дают право этому огороженному участку называться садом. В «Саду Отдыхамного пыли. Посетители шлифуют подошвы песком и пылью. Для «отдыха» — ресторан с вином и пивом. Киоски с прохладительными напитками. Закрытый театр — оперетта. Под открытым небом — эстрада. Эстрада в «Саду Отдыха» наиболее «демократический» вид развлечения. Ее можно слушать, смотреть, стоя за барьером. Уплатить за вход в сад и наслаждаться... на почтительном расстоянии. Искусство на эстраде, в буквальном смысле, малое искусство. Нами расшифровывается — мало искусства. Так себе, немного искусства и побольше кустарной стряпни под него. Плюс исключительная артистическая самоуверенность. Свойственная всем мало одаренным людям. Эстрада у нас, к сожалению, мало одаренный собирательный «человек». Советский человек — рабочий и служащий — любит эстраду. Однако, эстрада мало радует его.
Так думали мы, глядя на эстраду. Слушая поющих женщин. Наблюдая за балетными парами, наряженными в эксцентрическое бескостюмье. Мы в нашей короткой жизни, слышали многих поющих женщин и мужчин. На эстраде «Сада Отдыха» мы тосковали по хорошим голосам и свежему репертуару. Выступавшие певцы (Адашева-Давидович и Могилевская) не побаловали нас ни тем, ни другим. Мы, в своей короткой жизни, видели десятки эксцентрических пар. Разница между ними в степени оголения. В количестве и своеобразном качестве рискованных поддержек. Выступавшие балетные пары (Тиана Ивинг и Темис, Глинская и Таманцев) были, в достаточной мере, оголены. В такой же степени скучны, в своем «эксцентрическомоднообразии. Два акробатических номера Элиаф и ДеКоно) не могли исправить нашего упавшего настроения. В униссон с нами была настроена и вся публика.
Мы вспомнили о московских гостях. Первый из них (Немчинский) целиком и полностью был в плане всей эстрады. Среднего литературного качества текст, отвратительная читка, неумение владеть жестом. Эх, московский гость! У нас, в Ленинграде, такими «московскими» хоть пруд пруди.
Не помогли и «буриме». Трудно, конечно, в течении нескольких минут составить стихотворение на заданные рифмы, но... скучно и некчему слушать бездарные и неостроумные стихи. Такого рода специальность — ненужная специальность.
И, нанонец, — Смирнов-Сокольский! *) Читательзритель, дай вздохнуть полной грудью! Дай, после длинного смотра скучнейших, никчемных номеров, задержать свой взгляд, слово на первом и единственном Советском сатирике. О нем многие писали, «довольно ему воздали дани». Какие новые Америки можем открыть мы? Мы не знаем в чем секрет обаяния Смирнова-Сокольского. Не то ли в тексте. Не то-ли в простой, безыскусной подаче его. Не то-ли во всем облике этого простого «своего» человека, товарища, в будничной бархатной блузе, с белым бантом вместо галстука. В давно неутюженных брюках. Мы не знаем. Знаем другое — выйдет этот товарищ на эстраду и простым, хри
*) К Оценке выступления Смирнова-Сокольского, Редакция еще вернется в ближайшем номере.
поватым голосом, без изощренных артистических жестов, поведет рифмованный рассказ и нашем житьебытьишке. Блещет остроумными примерами. Хлещет сатирой. Бьет направо и налево. По головотяпству, по совдуракам. Проникает во все уголки нашей советской жизни. Разоблачает. И чувствуешь ты, что все это делает не злобствующий, брыжущий ядовитой слюной враг, а друг, свой человек. Вместе с нами всеми, жаждующий исправления недостатков, помогающий им. И мы смеемся, мы болеем вместе с ним, радуемся вместе с ним! Простите, Николай Павлович, за наши бледные строки о вас. Мы не можем и не хотим вдаваться в подробный формальный разбор вашего большого искусства. Мы все его (искусство) чувствуем, знаем и ценим, как близкое, свое, нужное. Мы не говорим вам даже традиционного «спасибо» — зачем оно вам? Строителям новой жизни — этого слова не говорят— как должное и свое принимают их работу.
Вот уже скоро 10-летие Октября. Кого даст на смотр достижений наша эстрада? Наша эстрада даст первого и единственного советского сатирика — товарища Смирного-Сокольского.
Михаил Падво 2. Сад Госнардома
Прошедшая неделя оказалась рекордной по количеству иностранных аттракционов. Из 8 номеров программы — 4 импортных, т. -е. 50 процентов. Кроме, уже хорошо известных, Дестерро и 4 Нейсс в программе 2 Гизети у Нереиды (Ганеман). Говорить о Нейсс и Дестерро — это в сотый раз повторять о прекрасной технике первых, блестящем искусстве стрельбы — второй.
Поэтому только о Гизети и Нереидах. Первый номер — блестяще разработанный акт партерной акробатики. По выдумке, рациональному использованию времени и «обыгрыванию» предметов — Гизети превосходят вое виденное в этой области. Номер этот, прежде всего, умно разделан режиссерски: каждое движение, танцовальное вступление, мимические интермедии — все это подается Гизети с виртуозным блеском.
Совсем в другом плане номер «Нереиды» — типичный заграничный мюзик-холл‘ный номер, с обнаженными женщинами и прочими интригующими факирскими аттрибутами. Культивировать у нас, да еще в Народном доме, подобный номер едва ли следует. Из всех импортных номеров — Нереиды — самый никудышный, никчемный и пустой. Такого сорта кабарэтный товар привозить из-за границы, конечно, не рекомендуется.
К сожалению, русские номера, на этот раз оказались слабыми до чрезвычайности. Впрочем, справедливость требует отметить «сатириков» — Дель и Мир и хор Франкорди. Первые изощряются по части антиобщественного, дешевого и плоского зубоскальства. Первая сценка — смесь еврейского анекдота с обывательским шушуканьем из-за угла — вызывает большие сомнения. Такой вид «юморадаже, пожалуй, вреднее пресловутых Нереид. Дель и Миру надо взяться, как можно скорее, за чистку своего непроходимо плоского литературного материала.
Хор 6 Франкорди неудачливое повторение когда-то существовавшего «Хора бродячих музыкантов(Орлов, Ростова, Малютин и др. ) Здесь можно встретить остроты вроде: